Миссис Байсаут покраснела, лицо ее перекосилось, как будто она была готова провалиться сквозь землю.
Стараясь сохранить чувство собственного достоинства, насколько это было возможно в данных обстоятельствах, она подобралась, вытянулась во весь рост и спокойно произнесла:
– Я думаю, мне лучше уйти.
После чего развернулась и стала подниматься по лестнице.
Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать у лорда Бактона приступ ярости. Он повернулся и с размаху ударил Новеллу по лицу. Она задохнулась, отпрянув от удара и неожиданности.
– Теперь довольны? – заорал он. – Вы оскорбили миссис Байсаут.
– А вы грубы и бессердечны! – крикнула в ответ Новелла, держась за щеку. Она изо всех сил старалась не заплакать, хотя на глаза наворачивались слезы. Нельзя было показывать ему, как ей больно.
Лорд Бактон заговорил тихо, почти шепотом:
– Возвращайтесь к себе, я разберусь с вами позже.
Новелла содрогнулась. Отчим был гораздо страшнее, когда спокойно угрожал, чем когда кричал на нее.
– Куда угодно, лишь бы подальше от вас! – ответила Новелла, с вызовом вскинув голову. Она изо всех сил старалась не показать, насколько потрясена этим ударом. Если отчим увидит, как она расстроилась, значит, он победил.
И лишь закрывшись в своей спальне, она позволила себе заплакать. Горячие слезы текли по ее щекам, пока Новелла раздевалась и ложилась в кровать. Едва она уткнулась заплаканным лицом в подушку, горе навалилось на нее во всей своей тяжести.
«Ах, мама, я уже так скучаю по вас. Не знаю, смогу ли я находиться в этом доме, пока здесь этот ужасный человек. Но есть ли у меня выбор? Я так одинока… Кто теперь обо мне позаботится?»
Когда сознание ее затуманилось сном, осталась одна отчетливая мысль – был, был человек, который заботился о ней… Если бы только осмелиться поверить в то, что это правда…
Через несколько часов Новелла проснулась. На туалетном столике она увидела оставленный Лили поднос со стаканом молока и бутербродом с холодной говядиной.
При мысли о еде к горлу подступила тошнота. На молоко Новелла даже смотреть не могла.
«Хорошо бы что-нибудь не такое сытное, – подумала она. Во рту у нее было так сухо, что язык почти прилипал к нёбу. – Схожу посмотрю, что у миссис Армитадж в кладовой еще есть».
Спускаясь по лестнице, Новелла с удивлением увидела небольшую группу мужчин, которые как раз входили в библиотеку.
– Мои соболезнования, миледи, – сказал высокий джентльмен в цилиндре. – Она была хорошей женщиной.
Новелла безучастно посмотрела на незнакомца.
– Извините, мы знакомы? Прошу прощения, что не вспомнила вас, но я сейчас сама не своя.
– Нет, миледи, я не имел такого удовольствия. Но у вас прекрасный дом. Он стоит тех денег, которые за него просят.
Новелла в ужасе воззрилась на него.
– Что, простите? – промолвила она, но мужчина уже скрылся в библиотеке вслед за остальной группой.
Тут появилась миссис Армитадж.
– Ах, миледи… – начала она.
– Миссис Армитадж, – прервала ее Новелла, – что это за странные люди? Они пришли не для того, чтобы проводить маму?
– Нет, миледи. Да и не получилось бы – тело ее светлости уже в похоронную контору свезли.
– Но как же так? Ведь люди из поместья и деревни захотят проститься с ней.
– Извините, миледи. Это лорд Бактон распорядился. Он решил, будет лучше, чтобы люди шли туда, а не слонялись по Холлу, беспокоя всех нас.
Новелла онемела. Значит, ее мнение здесь ни во что не ставится?
Вдруг ее охватило безудержное желание выбежать во двор и глотнуть свежего воздуха.
День выдался погожий, и Новелле показалось, что стены Холла начали давить на нее.
Выйдя на подъездную дорожку, она увидела приближающегося Чарльза. Сердце ее дрогнуло при виде черной повязки у него на рукаве.
– Миледи, – произнес он срывающимся голосом, – наконец-то ее светлость отмучилась. Теперь она и его светлость вместе.
– Да, Чарльз. Я очень тронута вашим горем.
– Я служил ее светлости много лет. Можно сказать, вырос при ней.
– Как Саламандер?
– Он знает, что что-то произошло. Лошади – они чувствительные.
– Хочу его увидеть. Он в своем стойле?
– Да, миледи.
– Давайте сходим проведаем его.
Новелла решила, что хоть немного успокоится, если погладит шелковистую гриву Саламандера и почувствует его тепло.
У Новеллы немного отлегло от сердца, когда она вошла в конюшню.
Почувствовав ее приближение, Саламандер радостно заржал.
– Саламандер, милый! – воскликнула она, бросаясь к нему и обнимая за шею. Потом не удержалась и заплакала. – Кажется, теперь ты мой единственный друг, – прошептала Новелла, гладя горячий бок.