Он несколько раз моргает на меня.
— Ты расстроена.
Я киваю, пытаясь не дать себе разрыдаться.
— Длинный день?
— Ты даже не представляешь. — Я сползаю по стене и оседаю на пол.
— Что случилось?
Слеза скатывается по моей щеке.
— Сегодня вечером к нам поступил ребенок, который залез в тайник с кокаином своей матери, пока она была в отключке. У него была передозировка, и вместо того, чтобы позвать на помощь или отвезти его в больницу, она позвонила своей матери. Его привезла бабушка, потому что мать боялась, что ее арестуют за хранение наркотиков. Когда он добрался до нас, у него начались судороги, и мы поняли, что уже слишком поздно.
— Черт, — шипит он.
— Я была его медсестрой. Джей — его врачом. — Еще одна слеза падает на мое лицо. — Мы испробовали все, но не смогли его спасти. Ему было два года, и его больше нет в живых, благодаря его эгоистичной матери. У меня не было выбора, кроме как позволить ей увидеть его, когда она, наконец, набралась смелости и пришла в больницу. Боже, я хотела сорваться, когда она кричала на нас, чтобы мы спасли ее ребенка, как будто это была наша вина, а потом она посмела сказать, что мы сделали недостаточно, чтобы сохранить жизнь ее ребенку. — Я вздыхаю, воспоминания пронзают меня, и сжимаю челюсть. — Они готовят нас к таким ситуациям. Я видела, как умирали пациенты всех возрастов, как люди теряли конечности и проходили через тяжелые травмы. Это тяжело, но по какой-то причине эта женщина меня разозлила. Ее сын умер, потому что она была безответственной и халатной.
Его лицо бледнеет, когда он садится рядом со мной и притягивает меня в свои объятия.
— Нет ничего хуже, чем мать, которая намеренно подвергает опасности своего ребенка. Любой родитель, который так поступает, — эгоцентричный кусок дерьма.
Мне не кажется странным, когда он наклоняет голову и целует макушку моих волос. Удивительно, но мне это кажется комфортным и успокаивающим.
— То, что ты делаешь, необычно, Лорен. Тяжело для сердца, но необычно.
— Ты делаешь то же самое, — шепчу я, прижимаясь к его боку. — Ты так же расстроен, как и я.
Он сжимает меня.
— Я не тот, кто любит, когда люди причиняют боль другим. Поверь мне, иногда мне тоже приходилось сдерживать себя, чтобы не сорваться.
Я хочу, чтобы он рассказал мне больше, но в то же время не хочу.
Полицейские постоянно находятся в больнице, и от некоторых из их рассказов у меня мурашки по коже.
Я вытираю глаза и медленно отстраняюсь, фыркая.
— Спасибо, что выслушал меня. — Я киваю в сторону его испачканной слезами и тушью футболки. — И за то, что позволил мне испортить твою одежду.
— В любое время. Ты либо портишь ее, либо крадешь. Здесь ничего не изменилось.
— По какой-то причине, когда ты крадешь у парня футболку, это делает ее в сто раз удобнее.
— Ты можешь пользоваться ими в любое время. — Он встает и помогает мне подняться на ноги. — Душ исправен и весь в твоем распоряжении. Тебе еще что-нибудь нужно, пока я здесь?
Притяни меня обратно в свои объятия.
Останься здесь со мной.
Я качаю головой.
— Ты, наверное, устал так же, как и я.
Он поглаживает меня по спине.
— Прими душ. Это поможет тебе расслабиться.
Я раздеваюсь, и напор воды становится идеальным, когда я ступаю под горячую воду. Мои слезы падают в слив, и я хочу, чтобы они унесли с собой воспоминания о сегодняшнем дне. Это те дни, когда я не люблю свою работу, когда я сомневаюсь, в правильной ли сфере я работаю, и когда я думаю, не выбрать ли мне другой карьерный путь.
Я приняла решение отбросить свои чувства, когда решила стать медсестрой. Забота о моих пациентах — это приоритет номер один. Временами это самая трудная часть работы.
Отсутствие эмоций было бы прекрасно, потому что боль так уродлива. Наблюдать за пренебрежением и не иметь возможности кричать об этом во всю мощь своих легких — это больно. Это тяжело — иметь сердце, когда люди приходят без него.
И именно это, как мне кажется, произошло сегодня.
Мои рыдания становятся все сильнее.
Я боролась за этого ребенка.
По крайней мере, за то короткое время, что он был с нами, у него были люди, которые боролись за его жизнь, за его безопасность, за его счастье.
Самое трудное было то, что мы подвели его.
Его мать подвела его.
Система подвела его.
И именно с такими случаями труднее всего бороться на работе.
Я мою волосы, выпуская наружу все свое разочарование, и чищу кожу сильнее, чем нужно. Я дрожу, когда вытираюсь и надеваю пижаму.
Когда я выхожу, Гейдж сидит на идеально заправленной, нетронутой кровати, а на тумбочке рядом с ним стоит стакан воды.