Кусинское командование, застигнутое врасплох, отчаянно пыталось организовать оборону, но армия Пророка, уже давно проникшая в глубь их территорий, наносила удар за ударом. Пророк использовал тактику малых мобильных отрядов, нанося точечные удары по важным объектам и линиям связи. Дезинформация, распускаемая его агентами, усугубляла хаос и путаницу в рядах противника.
Сергеев, наблюдавший за ситуацией, был поражен масштабами и смелостью действий Пророка. Он понимал, что Вершинин превзошел все ожидания, превратившись из инструмента в самостоятельную силу. Генерал оказался перед дилеммой: либо дать Пророку полную свободу действий, рискуя потерять контроль над ситуацией, либо попытаться его остановить, рискуя лишиться ценного актива.
В Санкт-Петербурге начались бурные дебаты. Мнения разделились. Одни считали, что ликвидатор-ренегат стал слишком опасным и его нужно ликвидировать. Другие аргументировали, что его таланты могут принести Куси значительную выгоду, если его удастся направить в нужное русло. Сергеев медлил, взвешивая все за и против. Он знал, что решение, которое он примет, определит судьбу не только самого ликвидатора, но и всего Дальнего Востока. А Пророк тем временем продолжал свое победоносное шествие, ближе и ближе подбираясь к главной цели, к сердцу Куси. Его игра достигла небывалого размаха, и он не собирался останавливаться.
Дальний Восток лежал у ног Алексея Вершинина, известного для вас как Пророк. Его армия, состоящая из остатков разбитых цинских полков и уцелевших частей кусинской обороны, принявших сторону сильнейшего, стояла на пороге бесповоротной победы. Переговоры с алеманцами о совместном наступлении близились к завершению. Пророк, сидевший за столом, украшенным картами и переплетёнными знамёнами, ощущал прилив могущества. Победа казалась неизбежной. Он держал в своих руках судьбу целого региона.
Внезапно мир рухнул. Не взрыв, не землетрясение, а нечто более коварное и непредсказуемое. Ощущение потери равновесия, мгновенный рывок в пустоту — и он уже стоял на выжженной земле, среди остатков разрушенных городов.
Перед ним раскинулся пейзаж, подобный кошмарному сну: чёрная земля, изрытая глубокими трещинами, изломанные остовы зданий, пронзённые молниями, всё ещё сверкающими в небе. Воздух был сгущён запахом гари и серы. Это был очередной мир, покорённый магией, ещё одно из бесчисленных царств Хозяина Инферно.
И вот он, Малик де Сад. Не страшный и злой тиран, а спокойный наблюдатель, сидевший за столом, вырезанным из чёрного обсидиана. Лицо его было скрыто в тени, но глаза горели не злобой, а безмятежным интересом и зелёным пламенем магии Инферно. Перед ним стоял не победоносный генерал, а просто человек, уставший от войны и интриг. Посредник, если будет угодно, и тот, кто посмел заинтересовать Хозяина Инферно.
— Пророк, — прозвучал его голос, глубокий и мелодичный, словно звон стальных колоколов. — Приятно видеть тебя снова. Присаживайся. Позволь предложить тебе чашку шартрезного чая. У меня есть к тебе предложение. Не воевать, а посредничать, как я и обещал. Работа между Инферно и… Смертью. Надеюсь, ты ждал этого так же, как и я… С нетерпением. — демон хищно улыбнулся. Миссия обещает быть крайне интересной.
Пророк молча взял предложенную чашку. Его лицо не выражало ничего, кроме глубокой сосредоточенности. Он понимал, что его жизнь вновь свернула на неожиданный и опасный путь. И он готов был стать посредником между двумя вечностями, ибо таков и был план одного давно уставшего от всего паренька. Пророк усмехнулся, вызывая новую усмешку на лице Малика дэ Сада. Отныне он был готов был идти туда, куда никто ещё не смел ступить. Его путь не закончился. Он только начинался! И кто знает, куда его приведёт эта дорога?
Глава 6
Малик дэ Сад, Хозяин Инферно, неспешно помешивал изумрудно-зелёный чай в гранёном стакане, явно принадлежавшем к сервизу царской РЖД. Пророк, не так давно материализовавшийся из вихря магии, с нескрываемым напряжением наблюдал за ним. Вокруг них уже простирался пейзаж вечного сумеречного заката: выжженная земля, сквозь которую проступали фрагменты разрушенных городов. Грубоватый стакан резко контрастировал с изысканностью напитка.