Когда последний солдат рухнул на землю, Пророк и Сахиби оказались одинокими победителями на окровавленной пристани. Сахиби, не выражая никаких эмоций, осмотрел корабль. Он оценил его состояние, проверив наличие провианта, воды и навигационного оборудования. Пророк, все еще под влиянием магии, медленно пришел в себя. Его лицо было бледным, а руки дрожали. Он использовал темную магию в полную силу, и это оставило глубокий след в его душе.
Они взошли на корабль. Перед ними растянулся бескрайний океан. Путь домой был еще далек, но теперь они были на шаг ближе к Алемании. Однако цена этой победы была высока. Они убили множество людей, и эта кровь будет на его совести, ещё долгое время.
Ветер трепал полы строгого костюма Сахиби, а из-под оправы авиаторов билось маленькое, неукротимое синее пламя — явное свидетельство его ифритовой природы. Он стоял на палубе захваченного корабля, темные волосы развевались, контрастируя с бледностью Пророка. Даже в триумфе, на фоне опустевшей пристани и бушующего океана, Сахиби сохранял невозмутимое спокойствие. Только едва заметное усиление синего пламени выдавало скрытое напряжение.
Пророк, все еще бледный от использования магии крови, наблюдал за ним. Их победа — результат удачного сочетания их способностей.
— Что дальше? — спросил Пророк, голос еще слабый.
Сахиби медленно повернулся, синее пламя в оправе авиаторов немного полыхнуло ярче.
— Едем к тебе домой, — ответил он спокойно. — Но не думай, что приключения закончились.
Взгляд Сахиби скользнул по бескрайнему океану, лицо оставалось непроницаемым. Но в глубине его глаз Пророк увидел больше, чем расчет и хладнокровие. Искру авантюризма, желание нового испытания — новое пламя в глазах ифрита.
Солнце, клонившееся к закату, окрашивало небо Прованса в тёплые, яркие тона. Корабль, захваченный в Маньчжурии, осторожно причалил к тихой гавани. Пророк и Сахиби, стоя на палубе, вдыхали насыщенный аромат лаванды и морского воздуха. После бескрайних степей Маньчжурии и жестоких схваток Прованс казался раем.
Однако спокойствие было обманчиво. Пророк, бледный и измождённый, почувствовал резкое ухудшение состояния. Магия крови, применённая в Маньчжурии, дала о себе знать.
Сахиби, напротив, оставался спокоен и собран. Его синее пламя, вырывающееся из-под очков-авиаторов, горело ровным, спокойным светом. Он помог Пророку сойти на берег, поддерживая его под руку. Они шли по улицам Прованса, наблюдая за жизнью небольшого городка, так непохожего на беспощадную реальность Маньчжурии.
Они нашли небольшой отель на окраине города. Пророк лёг в постель, надеясь на отдых, но сон не шёл. Его мучили кошмары. Сахиби сидел рядом, наблюдая за ним с беспокойством. Пророку нужно было время, чтобы прийти в себя. Теперь им предстояло разобраться с последствиями своих действий и с тем, что их ждёт в Алемании.
Запах лаванды, доносившийся с полей за окном, едва пробивался сквозь сильный запах морской воды и пороха, въевшийся в одежду Пророка. Прованс с его солнцем и спокойствием резко контрастировал с беспощадной реальностью Маньчжурии, от которой они только что бежали. Пророк чувствовал себя совершенно изможденным. Даже после захвата корабля и побега от преследования, его тело продолжало напоминать о жестокой битве и использовании темной магии крови.
Номер в скромном провансальском отеле стал временным убежищем. Сахиби Алов, спокойный и сосредоточенный, как всегда, распаковал свой небольшой чемоданчик, извлёк из него несколько флаконов с зельями и тонкий автоинъектор. Его движения были плавными и точными, не выдававшими ни малейшего волнения. Но Пророк заметил скрытое беспокойство в его обычно спокойном взгляде. Беспокойство это касалось, скорее, его собственного состояния, чем состояния Пророка.
Пророк молча сел на край кровати. Он был готов. Сахиби, не говоря ни слова, взял флакон с жидкостью яркого, необычного шартрезного цвета. Это было зелье восстановления, разработанное специально для демонов — не панацея, но эффективное средство для быстрого восстановления сил после сильных магических нагрузок.
Без лишних прелюдий Сахиби ввёл иглу автоинъектора в плечо Пророка. В следующее мгновение Пророка скрутило от нестерпимой боли. Он вскрикнул, тело его сжалось в комок. Ощущение было такое, словно в каждую клетку его тела вонзились раскалённые иглы. Лицо его исказилось от мучений, но Сахиби оставался невозмутим, наблюдая за агонией с выражением лишь лёгкого, лишённого эмоций интереса.