— Говорят, если загадать желание и пройти под крылом грифона, оно обязательно сбудется, — сказала Лина, лукаво глядя на Пророка.
Он улыбнулся.
— А вы верите в такие легенды?
— А почему бы и нет? — ответила она. — В мире так много чудес, почему бы не
верить еще в одно?
Они прошли под крылом грифона, и Пророк, к своему удивлению, действительно загадал желание. Простое, почти детское — чтобы этот вечер никогда не заканчивался.
Следующей на их пути была Дворцовая площадь. В ночной тишине она казалась еще величественнее. Александрийский столп, казалось, упирался прямо в звездное небо.
— Знаете, — сказала Лина, глядя на столп, — иногда я прихожу сюда играть на рассвете. Есть что-то магическое в том, как первые лучи солнца озаряют эту площадь.
Пророк кивнул. Он вдруг понял, что за все годы жизни в Петербурге никогда не видел рассвет на Дворцовой площади. Всегда были дела поважнее, миссии, требующие его внимания.
Они продолжили свою прогулку, пересекая многочисленные мосты Петербурга. Каждый из них имел свою историю, свою легенду, и Лина с удовольствием делилась ими.
На Поцелуевом мосту она вдруг остановилась и лукаво посмотрела на Пророка.
— Вы знаете традицию этого моста?
Пророк почувствовал, как его сердце пропустило удар. Конечно, он знал. Каждый петербуржец знал, что на Поцелуевом мосту влюбленные должны целоваться.
Лина рассмеялась.
— Не волнуйтесь, я не собираюсь вас целовать. Но говорят, что если загадать желание на этом мосту, оно обязательно сбудется.
Пророк улыбнулся, чувствуя странное смешение облегчения и… разочарования?
— Кажется, в Петербурге на каждом шагу можно загадать желание.
— А почему бы и нет? — ответила Лина. — Жизнь слишком коротка, чтобы не верить в чудеса.
Они продолжили свою прогулку, и Пророк с удивлением обнаружил, что рассказывает Лине о себе. Не о своей работе магического ликвидатора, конечно, но о своих мыслях, мечтах, о том, как иногда чувствует себя потерянным в водовороте событий.
Лина слушала внимательно, не перебивая. Когда он закончил, она мягко коснулась его руки.
— Знаете, господин Барклай, иногда нам всем нужно просто остановиться и посмотреть вокруг. Увидеть красоту мира, услышать его музыку. Это помогает вспомнить, ради чего мы живем и боремся.
Пророк кивнул, чувствуя, как ее слова находят отклик в его душе.
Они дошли до Дворцового моста как раз в тот момент, когда начался развод мостов. Это зрелище всегда привлекало толпы туристов, но сейчас, в предрассветный час, они были почти одни.
Лина достала свой контрабас.
— Вы не против, если я сыграю? — спросила она. — Это мой любимый момент для музыки.
Пророк покачал головой, предвкушая новое музыкальное путешествие.
Лина начала играть, и ее музыка, казалось, сливалась с шумом Невы, с скрипом поднимающихся мостов, с первыми птичьими трелями. Это была симфония Петербурга, и Пророк чувствовал себя ее частью.
Когда последние ноты растаяли в воздухе, восток уже начал светлеть. Приближался рассвет.
— Спасибо, — тихо сказал Пророк. — За музыку, за эту прогулку, за… все.
Лина улыбнулась, и в утреннем свете ее лицо казалось особенно прекрасным.
— Вам спасибо, Артур. За то, что напомнили мне, почему я люблю этот город.
Они молча наблюдали, как первые лучи солнца окрасили небо в нежные розовые и золотистые тона. Петербург словно пробуждался ото сна, медленно и величественно.
— Знаете, — сказала Лина, не отрывая взгляда от горизонта, — каждый рассвет в этом городе особенный. Но сегодняшний… кажется по-настоящему волшебным.
Пророк кивнул, чувствуя, как что-то внутри него меняется. Словно этот рассвет знаменовал не только начало нового дня, но и нового этапа в его жизни.
— Лина, — начал он, повернувшись к ней, — я…
Но его прервал внезапный звук — мелодия, доносившаяся из кармана его куртки. Это был сигнал вызова от Крида.
Пророк на мгновение закрыл глаза, пытаясь справиться с разочарованием. Реальность вновь напомнила о себе.
— Вам нужно идти, да? — спросила Лина, и в ее голосе Пророк уловил нотки грусти.
Он кивнул, не в силах скрыть свое разочарование.
— Да, это… работа. Очень важно.
Лина улыбнулась, но ее улыбка была немного печальной.
— Я понимаю. Знаете, хотя, в вас есть что-то… особенное. Что-то, что говорит мне, что ваша работа действительно важна.
Пророк колебался. Часть его хотела рассказать Лине всю правду, открыться ей полностью. Но он знал, что не может этого сделать — не сейчас, возможно, никогда.
— Лина, этот вечер… эта ночь… это было невероятно. Я давно не чувствовал себя таким… живым.