― Пэтти, я все понимаю. И спасибо за то, что ты сможешь сделать, ― говорю я и кладу трубку.
Кэт смотрит на меня пристально.
― Так что она сказала?
― Ну, она не очень довольна нами. Это совершенно точно.
Я плюхаюсь обратно на кровать. Кэт подходит и прижимается ко мне. Я обнимаю ее и целую в макушку. Я чертовски уверен, что не собираюсь повторять слова Пэтти, Кэт и так уже достаточно уязвима во всей этой ситуации.
― Что, если у них есть твои фотографии, когда ты голый выходишь из пруда? ― спрашивает она меня тихонько.
― Меня это не волнует. Все нормально до тех пор, пока у них не появятся твои фотографии.
Я не вынесу, если еще хоть кто-то один увидит ее обнаженной, а что говорить, если чертов целый мир.
Она моя, и только я имею право видеть ее красивое нагое тело.
Черт, я сойду с ума, если они получат ее фотографии.
Некоторое время мы лежим в обнимку, затем Кэт садится.
― Я хочу есть, ― говорит она, как ни в чем не бывало.
― Ну, тогда давай накормим тебя.
Мы встаем и идем на кухню. Я достаю несколько отбивных из холодильника, и, сообща, мы готовим ужин. Я решаю обжарить стейки на сковороде, чтобы не рисковать своим появлением на улице для приготовления их на гриле, на случай, если там еще какие-нибудь незваные гости. Кэт занимается картошкой. Уж не знаю, что она там делает, но запах идет изумительный. Вижу, как она кладет немного меда в уже отваренную морковь и перемешивает все вместе. Морковь карамелизуется. Кэт стоит рядом со мной, помешивая морковь в меду, и рукой задевает меня, посылая искру, какая обычно возникает между нами. Она поворачивается ко мне. И от сияющего блеска ее зеленых глаз я улыбаюсь. Я невольно облизываю губы и наклоняюсь поцеловать эту прекрасную девушку. Она страстно целует меня в ответ, и, прежде, чем я что-либо осознаю, роняю щипцы из рук и прижимаю ее к чертову холодильнику. Я закидываю ее правую ногу себе на талию, направляя свой уже очень твердый член к ее бедрам. Кэт стонет, наши языки переплетаются в поцелуе. Она перебирает мои волосы, пока я трусь своими бедрами о ее. Низкий рык вырывается у меня. Внезапно нас отбрасывает друг от друга визжащий таймер духовки. Кэт смеется и опускает ногу на пол.
Блин!
Я трясу головой, пытаясь переключить себя. Мои штаны вдруг резко стали мне узкими.
― Неужели нам так тяжело контролировать себя? ― спрашивает она, что заставляет меня хихикать.
― Я вообще не могу контролировать себя, когда дело касается тебя, ― отвечаю я честно. Она наклоняется и достает лоток из духовки. Вот дерьмо, только посмотри на этот абсолютно охрененный кусочек задницы прямо передо мной.
Да, верно, мои штаны так сильно растянулись, что стали похожи на чертов флагшток.
― Так, это готовится. Когда стейки будут готовы? ― спрашивает она, помешивая морковь еще раз.
Дерьмо, лучше вернуться мыслями обратно к мясу.
― Думаю, они готовы.
Я перекладываю их нам на тарелки, Кэт добавляет картофель и морковь. Мы накрываем стол. Я достаю бутылку ее любимого шампанского Bollinger La Grande Année Rose Brut. Беру фужеры, подхожу к столу, сажусь рядом и наполняю бокалы. Мы поднимаем тост.
― Тост... за успешную серию «Ночного странника» и за нас, ведь мы так идеально подходим друг другу, ― говорю я, и мы чокаемся бокалами.
― За это стоит выпить, ― отвечает Кэт и делает глоток прохладного освежающего напитка.
В моей голове крутится мысль, будет ли нам всегда так чертовски хорошо вместе?
Я делаю еще один глоток шампанского и слышу, как хлопнула дверца машины. Я смотрю на Кэт, услышала ли она этот звук тоже.
― Мы кого-то ждем? ― спрашивает она.
Я качаю головой. Мой пульс слегка учащается при мысли, что там кто-то есть. Я встаю и иду к кухонному окну, отдергиваю штору и вглядываюсь. Естественно, там стоит черный фургон и двое журналистов на крыльце.
Дерьмо!
― Кто это?
Я смотрю на Кэт, и по моему взгляду она понимает, что новости не очень приятные.
― Лучше я позвоню Пэтти. Она снова…. расстроится, ― говорю я и иду за телефоном. Мне совершенно не хочется делать этот телефонный звонок. Услышав, что у нас на пороге сидят папарацци, она приходит в бешенство.