Я собрался заговорить об этом за ужином, не стесняясь отца, которого моя неуверенность немало потешила бы. Полон решимости говорить, а не отмалчиваться, как прежде, набивая рот едой только бы побыстрее уйти из-за стола. Сделать первый шаг навстречу родителям вместо того, чтобы пытаться избежать их тщательного внимания, что было сосредоточенно на мне ещё больше после уезда Эллы, было сложно, но я почти сделал это.
— Что это? — спросил я, усаживаясь на своем месте, когда на столе прямо возле тарелки были аккуратно разложены буклеты, один из которых я нетерпеливо открыл.
— Я нашел для тебя несколько колледжей с наибольшей вариативностью предлагаемых специальностей. Подозреваю, ты ещё не определился, кем хочешь быть, — отец весь светился от гордости из-за гениальности собственного замысла. Откинувшись на спинку стула, мужчина внимательно изучал мою реакцию, ожидая ответного восторга, которого я, к его же несчастью, не испытывал. Он опять пытался давить на меня, поторапливая с выбором, будто у меня не было времени, что я должен был истрачивать исключительно на развитие того, в чем легко мог бы ошибиться. Я мог бы прилагать большие усилия, углубляясь в изучение сферы, что была бы мне по душе, но всё было мне отвратно. Я не умел смотреть в будущее, оценивая перспективу дальнейшей жизни, а поэтому делал огромное усилие над собой, извлекая из настоящего капли мнимого счастья, что могло исчезнуть в считанные секунды всего-то из-за внутреннего протеста, сломившего внутри меня живость души, избавив ту приятного трепета. Никто лучше меня самого не умел разрушать всё на собственном же пути, так легко поддаваясь порыву злости или отчаянья, что накатывало в самые неблагоприятные часы.
— Мне учиться в школе, по меньшей мере, полтора года, — заметив внутри буклета измученно радостные выражения лиц людей, застрявших в промежуточной стадии студенчества, я отбросил его в сторону и не стал даже вникать в его содержимое, что само по себе выдавалось пустой тратой времени.
— Поэтому тебе стоит определиться сейчас, чтобы знать, на какие предметы стоит делать упор, — улыбка стерлась с его лица. Отец склонился над столом, когда я мельком осматривал остальные буклеты, изучая, как далеко меня вздумали выпроводить из дома.
— Здесь нет ни одного университета. Только колледжи, — искренне возмутился я, подняв глаза на отца, который виновато поджал губы, хоть и не чувствовал и капли сожаления за это. Он сделал это намеренно. Он, как и прежде, сомневался во мне и моих способностях. Это по-прежнему мотивировало поддаться соблазну и ударить его, но не больше.
— Думал, ты не заинтересован в этом, — настроение было окончательно испорчено. Казалось, всё, о чем мы прежде говорили с отцом, уже не имело смысла. После поездки в Лондон между нами наступило негласное перемирие, но этим он перечеркнул всё, заставив меня вновь ненавидеть его. Один из нас был форменным идиотом. И всё же с уверенностью в том, что это был он, чувствовал себя им именно я.
— Фред, ты вправе сам решать, где будешь учиться, — мама подошла ко мне и поцеловала в затылок, после чего заняла место рядом. — И я согласна с отцом, что задуматься об этом тебе стоит уже сейчас. Прежде, чем куда-то идти, нужно выбрать дорогу. Никто из нас не знал, кем хотел быть, когда мы были в твоем возрасте…
— Я знал, — возразил отец, словив на себе испепеляющий взгляд матери. Это могло быть забавно, если бы не было грустно. Я сомневался в том, что отец мечтал быть школьным учителем и ставить постановки с актерами из средней школы в глуши, вроде Хантингтона, но не стал об этом говорить, дабы не разжечь ещё больший конфликт, хотя я уже чувствовал себя на грани.
— Я хочу в Лондон, — резко выпалил я, прежде не подумав, какое место хотел бы занять в этом городе.
— Может, сразу в Нью-Йорк? — отец стал хохотать. Я мечтал, чтобы он подавился булкой, кусок которой успел откусить. Мама хлопнула его по руке, но он не мог остановиться. Мои намерения его смешили. Это точно не походило на любовь и заботу, которыми он покрывал свои дурацкие действия, каждое из которых неизменно выводило меня из себя, как и он сам.
— Может, пошел бы ты в задницу? — я поднялся со стола. Аппетит пропал. Желание делиться чем-то личностным тоже. Если кто и может винить подростка в чем-то, то только в нетерпимости к отсутствующему уважению, что общество бессовестно им предлагает.
— Фред, вернись, пожалуйста, за стол, — требовательно попросила мама, когда я без лишних промедлений стал одеваться. Я слышал, как отец причитал, обвиняя меня во всех смертных грехах, но мне было всё равно. Затем послышалось громкое хлопанье ладони по столу, после чего весь шум в доме смолк. Стало совсем тихо. — Фредерик, куда ты собрался? — в прихожей появилась мама. Она была зла, но я не чувствовал себя виноватым за эту выходку, потому что меня спровоцировали. Думаю, она сама меня в этом не винила, но всё же я не мог вернуться, будучи на взводе.