Первой с речью выступала Джоджина. Вуди достал телефон и принялся снимать девушку, как это делали и многие другие. Я не стал слушать её, вникая в слова, наблюдая тем временем за Джо, лицо которой посерело за считанные секунды. Она принялась переворачивать в изумлении страницы, а затем, приоткрыв рот, будто бы оттуда должно было вырваться возмущение, посмотрела на оппонентку, но так и не осмелилась ту перебить.
Мне не составило труда догадаться, в чем было дело. В глазах Джо стояли слезы, и, посмотрев на меня, она помотала отрицательно головой, прежде чем спрятать лицо в руках. От невозмутимости и самообладания не оставалось и следа. Джорджина украла речь Джо, и та не соображала, что ей стоило с этим делать.
Джорджина, тем не менее, была вполне самоуверенна. Украденная речь была идеальной, и по её окончанию зал сорвался в аплодисментах. Кто-то из зала стал скандировать имя девушки. Присвистывающий рядом Вуди также яростно хлопал в ладоши, отложив телефон в сторону. Девушка послала ему воздушный поцелуй, который парень театрально принял, заставив меня понять весь смысл произнесенных им слов.
Это он украл речь. Когда искал связей с Джо, разгуливая с ней беспечно по городу, он всего лишь пытался сблизиться с девушкой для получения информации. Когда приходил к ней домой. Когда она выгоняла меня ради него. Когда «помогал» ей изучить позицию Джоржины. Когда притворялся, будто она ему нравилась, он всего лишь использовал девушку ради той, которая имела для него значение. Глупая Джо, ей стоило разувериться в его намерениях ещё, когда он не пришел к ней, оставив одну возле проклятого кинотеатра в то холодное воскресенья.
Я чувствовал укол внутривенной злости. Готов был наброситься на парня в ту же секунду, но вместо этого стиснул кулаки и зубы, надеясь на то, что Джо сможет выбраться из подобной ситуации. Окажись я на её месте (что было бы невозможно в силу моей безразличности к подобного рода занятиям), я бы сбежал и спрятался, как последний трус, чтобы затем терпеть оправданные насмешки, сопровождающие меня где бы я ни был, затем занялся бы самобичеванием, которое привык называть самоанализом, чтобы найти ещё одну причину, почему стоило ненавидеть всех вокруг. Причины все эти сводились к одному - ко мне, но я любил оправдывать собственную нерадивость, обвиняя других, которые лишь подпитывали то зерно неполноценности, посеянное мною собственноручно.
Обиженный издавна отцом, я мог не брать его слова к вниманию, доказав ему, что в другом занятии мог быть лучше. Я мог отбиваться от парней на улицах Хантигтона и те бы больше не смели ко мне подходить, мог признаться Дженне в искренности моей нелюбви к ней и обрушить на Джо силу своих чувств, терзанию которых поддавался изо дня в день, мог бы быть кем-то, вместо того, чтобы признать себя никем.
Джо была другой, поэтому была на своем месте, пораженная, сбитая с толку, но вовсе не сдавшаяся. И я был на своем - в зале, полном чужих людей, чтобы стать для единственной знакомой здесь опорой, тем, в чьих глазах она могла бы найти веру и убежденность в том, что всё будет в порядке.
Приступая к своей речи, Джо несколько суетилась, будто не знала, с чего ей стоило начать. Девушка неуверенным взглядом обвела зал, а затем снова обратилась ко мне. Я кивнул ей, а затем она прочистила горло и стала говорить сдавленным и хриплым голосом:
- По правде говоря, моя речь должна была стать идеальной и, увидев вашу реакцию, я поняла, что не прогадала. Произнесенные Джорджиной слова, все до одного были написаны мной, поэтому если есть причина ею восхищаться, то лишь одна - как ловко она исхитрилась украсть у меня речь, - и вот Джо посмотрела на Вуди, что не вызвало у меня лишних сомнений. Короткую паузу заполнило неодобрительное перешептывание в зале, что умолкло в раз, стоило девушке продолжить. - Политика есть политика, но я всегда была за правду. Так вот, какой она будет... - открыв блокнот, которого я прежде и не заметил, Джо стала говорить, преисполняясь всё большей и большей уверенности, чем была до этого. Конечно же, у неё была запасная речь. Иначе и быть не могло.
От слез на щеках не осталось и следа. Её голос становился всё громче и требовательнее. Я не узнавал Джо, будто эти слова принадлежали вовсе не ей, как и голос, как и манера держаться. Она была другой, и эта её сторона, с которой прежде я не был знаком, отображала как нельзя точнее её сущность. За милым лицом и нежностью натуры, с внешним отличием женской слабости, Джо была бойцом, который для достижения цели упорно трудился, не покладая рук. У меня же даже не было цели, поэтому я восхищался девушкой, которая придавала моей жизни, если не смысла, то хотя бы вдохновения, что уже было неплохо.