Я стоял, сложа руки, пока Джонни готовился к предстоящей рыбалке. Вспомнил почему-то, как в детстве ловил вместе с Нэнси рыбу на самодельные удочки из дряхлых веток. Странно, но от этого стало легче. Мужчина угостил меня сэндвичами, приготовленными, скорее всего, им самим наскоро и небрежно. На полный желудок и думалось лучше. А во время всего этого Джонни с прежней веселостью рассказывал о том, как тяжело досталась ему победа над сердцем Лив. Я не хотел расстраивать его, что, похоже, большим успехом это не обернулась, судя по её поведению, поэтому просто молчал, рассеяно слушая этого счастливого человека.
Джонни говорил живо, подкрепляя разговор задорным смехом, через который иногда прорывалось и нелепое хрюканье. Он был смешным и забавным, речь его была избавлена навязчивости. Хоть я почти и не слушал мужчину, ведь не мог сосредоточиться на том, что мне говорил кто-либо. Мысли всегда оказывались громче, даже если ничего значительного в них не было. Я мог совершенно не слышать бесед родителей за столом, думая всего лишь о том, как стоило купить новую зубную пасту или собрать все носки вместе. Эллу это чрезвычайно удивляло, потому что она умела замечать даже ничтожные мелочи, что всегда имели значения. Чего во мне не доставало, то у моей сестры было в переизбытке.
Рыбалка оказалась не такой уж удачной. На крючок Джонни клюнуло не так уж много рыбы. Он признался, что для него было большой редкостью поймать хоть одну, и я не стал ему признаваться, что в детстве мне это удавалось делать. Странным образом меня забавляли его неудавшиеся попытки. Не испытывая и капли злобы, я всё же чувствовал облегчение, наблюдая за неудачей другого. Хоть самому мне не везло в другом — собственной слабости по части отказа, но это дарило уверенность в том, что я был не единственным, у кого всё валилось с рук.
Когда на озере начали появляться люди, а солнце, впитывающее в себя всю влагу асфальта, поднималось всё выше, мы решили уйти. Вообще-то предложил это я, а Джонни даже не опирался в силу того, что успел проголодаться.
— Что будешь делать теперь? — ненавязчиво спросил мужчина по дороге обратно.
— Понятия не имею. Но перед тем, как решать эту проблему, решу другую, — ответил я, не став рассказывать более о собственных намерениях. Я не хотел делить даже мысли или планы на счет Джо с другими, хоть и чувства к Дженне (точнее их отсутствие) было легче признать. Джонни о большем и не спрашивал, за что я ему был даже благодарен.
Я свернул в другую сторону на перекрестке. Место, куда я отправлялся располагалось на другом конце улицы, и в этот раз я решил обзавестись мнимой уверенностью и постучать в двери, что боялся открывать, чтобы даже ненароком не попасть в мир столь ужасающе манящий. Я хотел бы не только познать внутренний мир Джо, но и стать его частью, для чего требовалось немедленное принятие её в собственного. Бесспорно это уже случилось и без моего ведома, но мне удавалось держать девушку на некотором расстояние от лениво перекачивающего кровь сердца. Я не относился к тому типу парней, что отклоняли свои чувства, то ли потому что это разрушало их уверенность в себе, то ли из страха оказаться, в конце концов, с разбитым сердцем, то ли потому что это было совсем не круто. Я всего лишь опасался того, что чувства мои могли быть неправильными, недолговечными, разрушающими. Я не чувствовал подобного раньше и не хотел чувствовать этого хоть секундой дольше.
И всё же я провинился. Оказавшись у двери Джо, я готовил себя к худшему — к ярости её отца, за то, что я не остерег её, презрения матери, которая слышала обо мне лишь понаслышке, отвращению Хейли, которой только и нужен был повод, чтобы ненавидеть меня. И что самое худшее — это разочарование в глазах самой Джо, которой я лишь днем накануне обещал не бросать.
К моему удивлению на пороге дома Джо меня встретила Матильда. Она не была столь безупречной в мешковатой короткой пижаме и беспорядочной прической. Едва заметив меня, девушка закрыла за собой двери, потеснив меня. Матильда сложила руки на груди и оглядывала меня пристальным взглядом своих глаз (что без косметики, казались, в разы меньше).
— И зачем ты теперь пришел?
— Какая тебе к чёрту разница? Я не к тебе. Что ты вообще здесь делаешь? — девушка была со мной одного роста, а потому у меня не было выбора, кроме как смотреть ей в глаза. Я был раздражен её присутствием гораздо больше, чем мог ожидать. Тильда была сродни дракона, что охранял башню, где кто-то злой заточил прекрасную принцессу. И хоть я отнюдь не был принцем, и дракон являлся лучшим другом принцессы, но у меня было непреодолимое желание добраться до неё, что спасти самого себя от угрызений совести.
— Я её лучшая подруга, так что по-твоему я здесь делаю? Вообще вчера я сделала то, что должен был сделать ты, если бы не умотал, не предупредив Джо об уходе, как самый настоящий мудак, — Тильда начала наступать. Её острый ноготок упирался о мою грудь, царапая кожу через ткань футболки. — Ты даже, чёрт побери, не зашел к ней, чтобы проверить всё ли с ней было в порядке.
— Вообще-то я…
— То, что ты привел её в больницу не в счет. Не хватало ещё и того, чтобы ты оставил её в том жутком доме, — значит, она обо всем рассказала девушке. А если поведала обо всем ей, значит обо всем уже знали и её родители. — Я приехала с чёртового Кэннота, чтобы забрать её из больницы, хотя ты не удосужился просто немного подождать…
— Разве её не должны были забрать родители? — я пребывал в неком замешательстве. Дела становились всё хуже и хуже, оборачиваясь против меня.
— У них не получилось. И не твоё дело почему, — девушка опередила меня, едва вопрос «почему» лишь успел зародиться в голове. — Чёрт, Фред, ты ведь должен был знать, как сильно она боится больниц. После того, что ей пришлось пережить…
— И что же ей пришлось пережить? — уже с неким раздражением спросил я. — Я ничего о ней не знаю. Она ничего о себе не рассказывает. Мы всего-то месяц назад познакомились, — нервная улыбка коснулась губ. Я, правда, ничего не знал о Джо. Осознание этого было подобно грому среди ясного неба. Всё это время мне напрасно казалось, что я видел её насквозь, а внутрь заглянуть и краем глаза не сумел.
— Чёрт, кажется, я лишнего взболтнула, — Тильда перестала быть столь самоуверенной. Девушка сделала шаг назад. Она приоткрыла двери, чтобы скрыться за ними уже в следующую же секунду, но я остановил её.
— И что мне теперь стоит делать? — я чувствовал себя полным придурком лишь из-за того, что явился сюда, полагая, что всё будет так просто. «Извини» — «Ладно», «Снова друзья?» — «Как же иначе?». Я был уверен в том, что Джо смогла бы меня простить, но из-за Тильды у меня даже не было шанса.
— Убирайся отсюда, Фред. Дай ей немного времени.
— Так, она обижается на меня? — я оставался на месте, переминаясь с ноги на ногу, как идиот, пока, уверен, Тильда втайне наслаждалась моей озадаченностью и невезением.
— Конечно, да. Ты предал её. Такое быстро не забывается.
— У нас завтра репетиция. Джо придет? — я чувствовал, будто ухватился за последнюю соломинку, хоть та и была ненадежной. Я медленно, но уверенно шел на дно. И не умея плавать, я барахтался на поверхности воды, как бревно, что наполнившись влагой в любом случае утонет.
— У неё сломана рука, дурак. Как она сможет играть? — и в этот раз двери перед моим носом захлопнулись. И всё же осознание того, в какой заднице я был пришло лишь тогда, когда отец мягко спросил у меня — «Как дела?», что хоть и звучало безобидно, а всё же давило по больному. Дела были плохими, пока я не находил смелости разбить одно сердце, чтобы спасти другое.
Глава 7
Я никогда не воспринимал самоубийство, как спасение от жизни, которую не выбирал. Вроде бы поводов для этого не было много, но всё же мысли о совершении этого приходили в голову. Порой я ненавидел ту обычность, которой отличалась моя семья, хоть осознавал и то, что могло быть и хуже. Будь у меня хоть капельку больше терпения, моя жизнь была бы идеальной. Для кого вообще проблема, что отец достает дурацкими нравоучениями, мать просит ему уступать в спорах, чтобы я нечаянно не задел его гордость, сестра остается в стороне от всего, а потому считается идеальным примером того, каким должен быть я. Пустяки ведь. Мне вроде как должно быть достаточно того, что в семье не было насилия, постоянных ссор, все родственники были живы, вредными привычками не злоупотребляли. Не семья, а образец для рекламы медовых хлопьев. И всё же они были мне ненавистны.