Как по мне, клятвы вышли заурядными и скучными, не вызвав во мне и капли воодушевления. Они не вдохновляли меня так, как Джо, не справили должного впечатления. Когда все слова были произнесены, девушка ребром ладони вытерла слезы и резво захлопала в ладоши. Джо бросила на меня беглый взгляд, задавая немой вопрос, не считал ли я это удивительным, как и она. Я вымучено улыбнулся ей, словно заверял, что так всё и было.
— За это я и обожаю свадьбы, — призналась девушка, когда мы уселись за столик, на котором значились наши имена. Я осмотрел карточки наших соседей, опасаясь того, что рядом весь вечер будет находиться Хейли, но, к счастью, заметил её за другим столиком.
— За пустые слова? — парировал я. Усевшись на месте, принялся рассматривать всё вокруг. Зал был небольшим. Людей собралось около полусотни, большинство из которых были мне незнакомы. Это было и к лучшему, потому что большинство знакомых вряд ли можно было охарактеризовать хорошими. Так уж получилось, что я не был местным любимцем.
Вокруг всё было принаряжено к торжеству. Розовые банты из тюля, скатерти на столах и много роз. Я чувствовал во всем это руку Джо, которая призналась мне, что помогала матери с убранством.
— Они не пустые, — упрямо возразила девушка.
— Ты не можешь этого знать. Если, конечно, не обладаешь даром ясновиденья.
— Почему ты не можешь хоть раз мыслить позитивно? Посмотри, какая они чудесная пара.
Я посмотрел на виновников торжества, но позитива они мне не внушали. Они выглядели вполне мило, но я мог предвидеть их дальнейшее будущее без особого затруднения. Через год у них родился бы ребенок, который вместо того, чтобы сближать, напротив стал бы пропастью между ними. Она, уделяя малому время, совершенно перестала бы следить за собой, что заставило бы его свернуть налево. «Я ожидала другой жизни с тобой» — «Так тебя никто и не держит». Раздел имущества, ребенок у неё, развод. В лучшем случае, они просто надоели бы друг другу, воспользовались услугами семейного психотерапевта и смирились с безысходностью своего положения, продолжив незаурядную жизнь в том же русле.
Джо смотрела на мир через розовые очки. Для неё существовало прекрасное сейчас, что обязательно продолжалось в обнадеживаемое долго и счастливо. Девушка отказывалась понимать, что за него стоило бороться, когда сама-то любовь давалась человеку даром. Силы нужны были, чтобы сохранить её, спасти от обстоятельств и даже самих себя, если того потребовалось бы. Джо полагала, что всё это обычная череда — знакомство, симпатия, отношения, любовь, свадьба, дети, внуки. Любые препятствия, согласно её логике, должны были укреплять любовь, а не убивать её, что случалось в действительности. Люди обычно слабее обстоятельств. Они не умеют и не хотят бороться, потому что бояться потерять в этой борьбе много ненужных вещей, невзирая на то, что в конце имеют шанс получить гораздо больше. Я и сам сдался в борьбе за Джо, хоть даже и не пытался сделать что-либо, а ведь победить нужно было всего лишь одно препятствие — себя.
— Прости, не умею иначе.
За столом рядом с нами расположилась сестра матери Джо, или «просто Линда», как она просила её называть, и некоторые друзья жениха, что бросали многозначные взгляды на Джо в течении всего вечера. Линда же сидела возле меня и не замолкала ни на секунду, бросая сатирические комментарии в сторону каждого из гостей, что премного забавляло. От неё я узнал о них больше, чем кто-либо мог бы поведать о них. Иногда я даже позволял себе вслух смеяться, что лишний раз радовало Джо.
— Она очень одинока. Прости, если достает лишний раз, — сказала Джо, когда мы танцевали. Я долго сопротивлялся этому, потому что хуже того, что я уже облачился в костюм и измазал всё лицо тональным кремом, было то, что я мог танцевать. Линда сумела пристыдить меня, за что Джо её поблагодарила.
Мне не приходилось танцевать с кем-то ранее. Я не был любителем школьных балов, не посетив за всю свою жизнь ни одного, на вечеринках был не частым гостем (с учетом того, что в последний раз спасал оттуда Дженну). По правде говоря, танцевал я ещё хуже, чем писал или делал что-либо другое. Я боялся, что мои нелепые движения телом изрядно насмешат Джо, выставив меня идиотом в её глазах, хоть девушка и заверяла, что танцевала не лучше.
Мы вышли на небольшой импровизированный танцпол, расположившейся на заднем дворе гостиницы под навесом, украшенного гирляндами, что в темноте напоминали звезды. Затерялись между людей, что лениво раскачивались под музыку, проживая момент жизни, что таил в себе тепло, необходимое для нежных воспоминаний в тяжелые моменты, когда лучи света видны лишь в прошлом. Джо положила руки на мои плечи, сцепив за шеей пальцы. Я аккуратно поддерживал её за талию. Расстояние между нами было почти ничтожное, а потому я перестал думать о том, насколько нелепо мог выглядеть со стороны.
— Она забавная. С ней точно нельзя соскучиться, — мы оба повернули головы, чтобы посмотреть на Линду, что стояла рядом с мистером Дойлом, чей скучающий взгляд свидетельствовал о том, что ему компания свояченицы не была столь приятной.
— Мне тоже так кажется, а вот Хейли её терпеть не может, — Джо сморщила нос, вспомнив о сестре. Хейли и меня терпеть не могла, как и я её, поэтому доверять её мнению о ком-то я бы не стал. — Мне жаль Линду. Она легко начинает новые отношения, но все они так быстро заканчиваются. Она ещё ни с кем не встречалась дольше трех месяцев.
— А ты всех её ухажеров видела после того, как они разрывали отношения?
— Нет, а что? — Джо мило нахмурилась. Ей было невдомек, к чему я клонил.
— Может, она чёрная вдова? Съедает их по одному и живет, припевая, — прошептал я заговорщицким тоном. Джо ударила меня в плечо, хоть и улыбки не смогла сдержать. Это было главное.
— Думала, Дженна съест тебя и не пустит, но у вас должно быть доверительные отношения, — я не мог понять, почему мы свернули разговор в другое русло, испортив его несвоевременным напоминанием о Дженне, которая по-прежнему оставалась моей девушкой. Вспомнил нашу последнюю ночь вместе, и стало не по себе. Джо опустила глаза вниз, принявшись рассматривать обувь. Она спрашивала с большой осторожностью, и я мог бы подумать, что был в чем-то подвох, но не находил его.
— Она не знает о том, где я, — честно признался. Я не хотел врать Джо. Точно не ей.
— Даже так, — улыбка до ушей засияла на лице девушки, будто эта новость её действительно обрадовала. — Что же, это твоё дело, но если к сломанному запястью прибавиться ещё и оттоптанная нога, придется ей во всем сознаться, — я и не заметил, как мы остановились вместе с музыкой, и я наступил на ногу Джо, потерявшись в её сверкающих глазах, что теперь смотрели на меня. — Пошли в фотозону. Сделаем несколько снимков на память.
Я не возражал. За два месяца знакомства с Джо у нас не было совместных фото. Я и не задумывался о том, что хотел бы видеть нас застывшими на куске глянцевой бумаги, ведь тогда не смог бы удалить Джо из своей жизни, как бы сильно того не желал ни в ближайшем будущем, ни далеком. С Нэнси у меня было несколько совместных снимков, и все до единого мама спрятала после смерти девочки. Несколько раз пытался найти их, когда обнаруживал, что забыл её внешний облик, но не мог, хоть и исследовал каждый уголок дома. Казалось, Джо никогда не удастся забыть и без этого, но я, как обычный человек, не мог быть застрахован от самого себя. К тому же мама просила сделать несколько фото на память.
Я не умел дурачиться, но рядом с Джо это получалось весело и незаурядно. Фотографии получились забавными, но, что главнее, живыми. Рассматривая их, я не узнавал на них того счастливого человека, у которого было моё лицо. Он веселился, улыбался и, кажется, не страдал от причуд сознания, что подбрасывало дров в огонь живого ума, разжигая пламя самоистязания.