— Я чувствую только холод, — я шмыгнул носом, после чего сделал глубокий вдох. Морозный воздух застрял где-то в глотке, вытеснив из тела всё тепло. — Никаких чудес.
— Я полагала, что людей ненавидящих снег не существует, но ты снова сумел меня удивить, — она сдалась. Перестала тянуть меня торопливо вперед и взяла под руку, опустив голову на плечо. — Неужели снег не пробуждает в тебе некое предчувствие? Словно скоро всё точно должно измениться, стать лучше.
— Подобное чувствуют лишь люди, которые в этом нуждаются.
— Разве тебе это не нужно? — Джо странно посмотрела на меня, дожидаясь исключительно искреннего и правдивого ответа, который и сама знала.
— Что насчет тебя? — спросил я вместо того, чтобы ответить самому.
— В этом году я нуждаюсь в этом больше, чем когда-либо. Не знаю, знакомо ли тебе чувство, когда ты над чем-то усердно трудишься, а затем результат не оправдывает твоих ожиданий. И я ведь даже пыталась убедить себя в том, будто сделала всё, что было в моих силах, что в остальном обязательно должно повезти, что это ещё не конец света, но… В этот раз я сдалась. Слишком много обстоятельств было против меня, с чем я не смогла справиться. И мне так стыдно за то, что я проиграла, позволила воспользоваться собой, так глупо верила… Дело ведь было не только в выборах… — конечно же, свою лепту внес и Вуди Кёртис. Чёрт, я уже успел позабыть об этом ублюдке. — Неужели я не могу кому-то нравиться? Просто так и без всяких предлогов. Почему хоть кто-нибудь не может увидеть во мне хотя бы что-то, что заслуживало бы малейшего внимания, не стоящего мне ничего? Почему никто не находит во мне и капли особенности, отличающей от остальных? Почему я чувствую себя плохим человеком из-за этого? Почему…
— Послушай, Джо… Джозефина, — быстро исправился я, когда девушка, нахмурив светлые брови, резанула острым пронзительным взглядом. Я знал, что в этот раз дело было не в неправильно произнесенном имени, а горькости, что мучила девушку, терзая её нежную душу. Дело было не в выборах. Её подавляющее молчание было вызвано не утратой самообладания из-за поражения, в первые минуты после которого Джо довольно-таки стойко держалась, а в мучительной обиде на парня, разбившего её хрупкое наивное сердце, прежде преисполненное добротой и отвагой. Вуди сломил Джо, сделав это без лишнего сожаления и с четким намерением сделать это. Всё это время, пока она отталкивала меня от себя, она справлялась с другого рода поражением, заставившего почувствовать её разбитость и угнетенность первым разочарованием.
Мне горько было слышать всё это, ведь на каждое «почему», моим ответом было бы возражение, раскрывавшее моё истинное отношение к Джо, что со временем лишь крепло, возрождая внутри множество схожих вопросов. Почему я замечал в ней столько противоречивых качеств и всё равно поддавался пылкости сердца? Почему находил ней особенность без особых на то причин? Почему чувствовал, будто она была самым лучшим в мире человеком? Почему…
Момент был как раз подходящим для того, что раскрыть чувства, освободив себя от тяжелой ноши. Шел первый снег, Джо нуждалась в любви, а я всего лишь был рядом и мог всё исправить, вернув ей чувства важности и особенности, что она сама вселяла мне, возвращаясь раз за разом, когда я сам того не заслуживал. Она сделала достаточно много всего для меня, чтобы я отплатил ей немногим — нелепым признанием в жалких чувствах. Но слова застряли посреди глотки, и я почти был уверен, что не смогу их произнести, глядя прямо в её голубые глаза, в уголках которых сдерживались бусины слез, застывшие там вместе с задержанным дыханием девушки.
Я же продолжал смотреть на неё, приоткрыв, как дурак, рот, откуда так и не вышло больше и слова. В белоснежном пейзаже она казалась даже красивее. С лица, покрытого бледностью, стерлись все веснушки. Вместо них на щеках и кончике носа появились алые следы морозных поцелуев. Из вязанной шапки, что будто бы казалась больше её головы, выбивались пряди спутанных волос. Голубизна глаз отдавала ещё большей прохладой.
— Это всё неправда, — наконец-то смог произнести, заставив Джо вяло улыбнуться. Она наклонила голову набок и с теплом смотрела на меня. — Ты нравишься мне. Ты замечательная. Милая и смешная… Хотел бы я ещё сказать, что у тебя замечательный вкус в музыке, но…
— О, Фредерик, — Джо прижалась ко мне ещё сильней, из-за чего моё сердце начало пропускать удары в разы быстрее. — От такого старого ворчуна, как ты, подобные слова звучат в миллион раз приятнее. Ты лучший друг, чем пытаешься казаться. Ты многих заставил в это поверить, но я не переставала видеть в тебе животрепещущий луч света и никогда не перестану…
Моё сердце упало вниз и разбилось. Я был её лучшим другом. Всего лишь, лучшим другом. Казалось, этого могло быть достаточно, ведь слово «лучший» придавало позорному званию «друга» некой фамильярности, но этого было мало. Я хотел получить от Джо большего и мог сделать ещё одну неуклюжую попытку добиться этого, раскрыв всю полноту испытываемых мною чувств. Но стоп-слово «друг» заставило меня остепениться, остановиться на этом. Я сделал осторожные шаги вперед и хоть те никуда меня не привели, я чувствовал, что пойти на больший риск было бы непростительной глупостью.
— Очень мило с учетом того, что кроме тебя у меня нет друзей, — я расслабил руку, вниз по которой скользнула и рука Джо, спрятавшаяся через секунду в пропасть кармана.
— У тебя их больше, чем ты можешь себе вообразить. Может быть, ты понял бы это, если бы остался на своем же дне рождении? — конечно же, мы не могли обойтись без мелкой ссоры. Джо не могла не подкинуть ложки дегтя в медовую идиллию, что хоть и начала разрушаться у меня на глазах, но всё же не имела шанса уничтожить интимную атмосферу, возникшую между нами. Джо с этим быстро справилась.
Был у неё этот дивный дар завораживать меня, заставлять волноваться и чувствовать себя идиотом, чтобы в следующую минуту вызывать раздражение, злость и расстройство. Я ещё больше замедлил шаг, когда Джо напротив стала идти быстрее, к чему привыкла. От минутной слабости не осталось и следа. Она открыла мне свою голову, выставив напоказ все мысли лишь на короткое время, прежде чем снова захлопнула двери, оставив меня с непониманием всех её причуд наедине.
— Почему тебе так сложно поверить в то, что ты можешь что-то для кого-то значить? — она обернулась ко мне и стала идти задом наперед.
— Могу тебя спросить о том же, — я усмехнулся, вспоминая недавнее откровение Джо, одно упоминание которого заставило её растеряться.
— Ты же понимаешь, что я совершенно не это имела в виду. Это совсем другое, — она вскинула в воздухе руками. — Я ценю друзей и родных, но мне не хватает всего одного человека, который любил бы меня… Не так, как остальные, а иначе… То есть… Чёрт, чувствую себя глупо, — знала бы она, как глупо чувствовал себя я. — Тебе этого не понять. У тебя есть Дженна. Вы любите друг друга, и вообще вы, парни, беспокоитесь об этом гораздо меньше, — если бы так и было, я был бы несказанно рад.
Затем Джо отвернулась и продолжила идти вперед, словно и не дожидалась, чтобы я ей снова возразил. Глупым признаниям тоже больше не была места, хоть я и не был уверен, хотел ли произносить их вслух после того, как Джо упомянула Дженну, о которой я даже забыл на некоторое время.
И пока я устало плелся за девушкой следом, опустив голову вниз в размышлениях о том, как можно было всё исправить, как в меня прилетела снежка. Подняв голову, я заметил, что Джо продолжала упрямо идти вперед, пока откуда-то сзади в её спину не врезалась вторая. Разгневанная она обернулась, но затем улыбнулась, окликнув того, кто причинил этот беспорядок.
— Рик! — крикнула девушка и стала лепить снежку, что через минуту попала в меня, не долетев до своего получателя.
— Так и будешь стоять здесь, как идиот? — спросил у меня парень, пробегая мимо, чтобы догнать Джо, которая стремглав рванула вперед. Я не был в настроении впадать в детство, по крайней мере, не в присутствии Рика точно. Настроение подупало и всё, чего мне хотелось, это вернуться домой, где я хоть и был заключенным, но всё же не был свидетелем всего этого.