Спектакль начался. Первой на сцене появилась Сидни. Она была заметно преображена, хоть и по-прежнему напоминала эльфа. Её героиня была чопорной пустышкой, которая, казалось, была легка в общении с другими, нравилась всем кряду, была любимицей многих. Любить то её любил каждый, одаривая цветами, шмотьем и прочими безделушками, что заполняли не только её комнату, но и жизнь. К концу хлама оказалась так много, что она погрязла в нем, запуталась и не могла выбраться, затерявшись среди него. Противоречива собственным принципам, она полюбила парня, у которого не было ничего. Когда к концу ближе он решил испытать свой последний шанс стать ею любимым, он не обнаружил её в комнате, где она по-прежнему была. Потому что она слилась с вещами, стала невидимой и совершенно пустой, как и вся её жизнь.
Я задумался о том, не чувствовала ли себя подобным образом Элла. У неё не было способности к любви, я знал это, но, тем не менее, она пользовалась вниманием не только бедняги Сэма, который из кожи вон лез, только бы вызвать в девушке хоть толику отклика зова собственного сердца. Элла нравилась парням, и я знал, что она гуляла с другими, когда встречалась с Сэмом. Подозреваю, что и он об этом знал. Сестра не приносила домой численных подарков, но я впервые подумал о том, что она утопала, задыхалась во всем уделенном ей внимание, что было таким же пустым, как и её сердце, но отнюдь не голова.
Я смотрел на сестру, пытаясь найти ответ в выражении её лица, что приняло беспокойный вид. Она не сопереживала, а будто жила этой историей. Это было грустно.
Дженна же в свою очередь сильно сжимала мою руку. Когда я посмотрел на девушку, то заметил в её глазах слезы. Я положил вторую ладонь на её колено, легонько сжав его. Она улыбнулась, украдкой глядя на меня. Ей казалось, будто она всё понимала, но история Дженны имела совершенно другой оттенок.
Зал был полон оваций. Никто не скрывал восторга. Элла на ряду с актерами и режиссером-постановщиком (или «просто Бет») принимала цветы и поздравления. Слезы на её глазах имели вкус счастья. Хотя бы один из нас сумел достичь чего-то в жизни. Я не был удивлен тому, что это был не я. Меня даже переполняла некая радость из-за того, что в центре внимания была Элла, а не я, ведь когда оно перепадало мне, зачастую это было плохим знаком.
Избегая общей суеты, ненавистной мне почти так же сильно, как снег, мы с Дженной вышли наружу, где было темно. Я чувствовал прилив жара, а потому не стал застегиваться, отдавая тело на растерзание холоду, что не был и вполовину так силен, как тот, что я испытывал на протяжении многих лет.
Дженна делилась впечатлениями, пока я курил, оставив её на стреме, с чем она справлялась совсем скудно. Девушка делала паузы, лишь когда затягивалась никотиновым дымом, а в остальном даже не находила времени перевести дыхание.
— Знаешь, я завидую твоим отношениям с сестрой, — произнесла она, когда я зажег ещё одну сигарету, дав ту докурить Дженне. — Я ненавижу своего брата.
— Элла тоже не идеальна.
— Да, но ты ведь не желаешь ей смерти.
Я пребывал в неком отупении от слов девушки, а затем вспомнил о её брате и каким на самом деле придурком он был. Хоть смерти он не заслуживал, жизнь и так наградила его эпилептическими припадками, он был не лучшим из людей. Мы начали встречаться с Дженной лишь после того, как я спас её из его лап.
— Фред, привет! — из дверей показалась Сидни, которая тут же поспешила меня обнять, будто мы были лучшими друзьями, разлученными на некоторое время. — Я так рада тебя видеть. Как тебе представление? — она вся сияла от восторга и радости, словно сама была зрительницей в зале, а не воплощением главной героини.
— Ты замечательно играла. Как и следовало ожидать, — ответил я, неловко улыбнувшись. Дженна демонстративно прочистила горло, обращая к себе внимание. Конечно, как вообще я умудрился привлечь больше внимания, чем она? Я закатил глаза, но когда обратился к девушке, что сделала незамедлительно и Сидни, то заметил, что выражение её лица было отнюдь не дружелюбным. Словно она… Ревновала?
— О, а это должно быть Джо! Та, которая не гей, — Сидни улыбнулась, протягивая Дженне руку. Мы оба засмеялись над шуткой, понятной лишь нам обоим. — Похоже, вы много значите для Фреда, — ляпнула девушка, что стерло улыбку с моего лица в тот же миг.
— Нет, это не Джо, — произнес я быстрее, когда Дженна только и успела удивиться словам девушки. — Это Дженна. Моя девушка, — неуверенно произнес я, чувствуя себя неловко, просто признавая вслух тот факт, что Дженна была моей девушкой.
— О, я думала, ты встречаешься с Джо, — Сидни продолжала усугублять ситуацию, когда мне просто хотелось провалиться на месте. Какого чёрта она делала?
— Это всё какая-то ошибка…
— Всё в порядке, — Дженна натянуто улыбнулась. Сидни даже не догадывалась о том, что наделала, продолжая глупо улыбаться, будто действительно не понимала, что было не так.
Всю последующую дорогу обратно Дженна не произнесла ко мне больше и слова. Её глаза отражали грусть и, казалось, что в любую секунду она могла расплакаться. Я решил дать ей немного свободного пространства, тем не менее, теперь тщательно наблюдал за переменами в её настроении, что не случились даже на следующий день, когда мы возвращались домой. Я чувствовал себя гадко из-за того, что всё получилось так нелепо, потому что, невзирая на то, что я яростно желал отдалить девушку от себя, я планировал сделать это иначе.
Выходя из машины, притормозившей напротив её одинокого холодного дома, она попрощалась с мамой и отцом, избавив меня даже этого. Голос девушка подала лишь к вечеру, известив меня в коротком сообщение о том, что «мы должны взять перерыв».
Глава 19
Домашний арест был негласно отменен. Мы не говорили об этом, но я внезапно почувствовал, как петля на шее немного ослабилась, стоило вернуться обратно домой. Элле пришлось вернуться в университет для сдачи семестровых экзаменов, когда буквально весь воздух в доме был пропитан гордостью, что пустило дыма в глаза отца, который вместо того, чтобы обижаться на дочь, как было прежде, поддержал её. Почему-то мне казалось, что все мысли мужчины только и были заняты немалым успехом Эллы, которого отец не смог достичь, но он будто применил его к себе, возвысившись, как бескрылая птица. Он просто был веселым за завтраком, обедом и ужином. Не появлялся теперь в моей комнате, не запирал на замок двери, стоило мне хоть немного припоздниться, часто спрашивал, как были мои дела в школе и даже мои нескладные ответы не портили общего настроя.
Маму это тоже радовало, хоть и немало удивляло. Она оставила обиду на него в прошлом, забыв об инциденте, одним из действующих лиц которого был я сам. Она легко умела прощать, и мне хотелось иметь то же свойство, хоть и в то же время это свидетельствовало о простодушии, что усиливало риск быть использованным. И хоть мама умела находить грань между слепым прощением и твердостью духа, казалось, что сам я бы так не смог. Либо одно, либо другое. Я не умел совмещать в себе противоположности, не считая любви к Джо.
Это был последний день занятий в школе, который я по традиции пропустил. Пока отец вслух читал переделанную на его незамысловатый лад пьесу Ибсена «Кукольный дом», что планировал распространить в театральном кружке средних классов, мы с мамой наряжали дом к Рождеству. Быть точнее, я переносил лестницу из одного места в другое, держал пакет с украшениями, был подстраховкой, чтобы она не упала, что всё же едва не случилось. Время от времени я проверял телефон, дожидаясь сигнального звонка от Джо, после которого мы должны были встретиться, как делали на протяжении последней недели, что можно было назвать самой стабильной неделей за последние полгода нашего знакомства.
Я боялся нарушить это. Чувствовал, будто ходил по лезвию ножа, пока не забывал об этом, как только видел улыбающееся лицо бледной Джо. Краску с её лица стерли леденящие прикосновения морозного воздуха, который вместо солнечных веснушек оставлял покраснения на щеках и кончике замерзшего носа. Её волосы, будто стали белее в тон с кожей, а улыбка светлее, отражающая слабый свет зимнего солнца. Джо выглядела весьма неопрятно, утонув в большой куртке, натянув чуть ли не на глаза шапку и спрятав маленькие ладони в варежках, по-прежнему мешающих мне ненароком сплести свои пальцы с её, чего она по привычке не заметила бы. Когда она была рядом, я был свободен в выражениях, не ощущая скованности, что овладевала мною каждый раз, когда рядом был кто-либо другой. Я забывал о том, что могу за секунду всё разрушить одним необдуманным словом. Это могло заставить Джо наигранно надуться, что она прекращала делать, будто по щелчку пальцев, как только одна мысль в её светлой голове сменяла другую.