Я словно почувствовал груз ответственности за чувства Дженны, как это произошло в самый первый день, когда я побоялся признаться девушке, что наши внезапно возникшие отношения были всего лишь плодом её богатого воображения, и я был вовсе не тем рыцарем в доспехах, каким она меня нарисовала. Я был всего лишь парнем, который был интровертом до столь глубокой степени, что не общался ни с одним своим сверстником, если тот не решался заговорить со мной первым (как сделал однажды Найджел). Мне чуждо было чувство ответственности, а люди, которые мне нравились (непосредственно единственный человек) должны были быть полной противоположностью мне. Я не любил объясняться, извиняться, быть вменяемым любого рода теплыми чувствами. Не умел уважительно относиться к интересам других, отвечать фальшивой любезностью или притворяться тем, кем ни был. Я был угрюм и нетерпелив, упрям и всё же в некой мере податлив.
Находясь на пороге дома Дженны, я испытывал страх перед тем, что увижу её полностью разбитой из-за меня или же чрезвычайно обрадованной неправильным истолкованием моего неожиданного визита. Ни один из вариантов не был лучше другого. Я не знал, как стоило себя вести ни в первом случае, ни во втором.
Дом девушки не был убран к праздникам. Он и без того выглядел невесело, но Дженна не украсила его дурацкими гирляндами или мишурой, разбавляя серый пейзаж этого мрачного места. Джо изменила свой дом до неузнаваемости, и я был счастлив помогать ей в этом, надев на лицо маску недовольства. Мама неплохо постаралась, придав немного празднества и в мой скромный уголок. Но Дженна, кажется, себя этим не напрягала. По крайней мере, не с внешней стороны.
Лишь после длинного нажатия на звонок, я внезапно встрепенулся из-за мысли о том, что мои руки были пустыми. Было дурацкое Рождество, а я даже не догадался принести для Дженны подарка. Даже не додумался купить его заранее. Как всегда, это казалось чем-то не столь важным, хоть теперь так не было. Мои ладони вспотели от волнения, когда я ещё раз нажал на звонок.
Я решил заглянуть в окно, чтобы обнаружить в доме хоть кого-то, хоть и втайне надеялся не заметить там отца или брата девушки. Хотя даже если бы мне открыл двери кто-нибудь из них я не собирался пасовать, чего бы мне этого не стоило. Пришлось одолеть себя, чтобы оказаться там, поэтому остальное хоть и ужасало, но казалось вполне решаемым.
Шторы были задвинуты. Я пытался заглянуть в щель между ними, как двери открылись. Я выдохнул с облегчением, когда услышал голос Дженны:
— Какого чёрта ты здесь делаешь? — она стояла, сложив руки на груди, прозябая от холода в тонкой майке на бретельках и коротких хлопковых шортах. Её волосы были в полном беспорядке, напоминая гнездо, и, кажется, я даже увидел кусочек еды, затерявшейся в них. Глаза, как у панды, обведены чёрным, что было результатом плохо стертой косметики, и заспанные, будто мой звонок пробудил её.
— Нам нужно поговорить, — серьезно заявил я, подавляя внутреннее волнение. Я даже не заметил, как выпрямил спину, высоко задрал вверх подбородок и прочистил горло, потому что казалось, что следующее произнесенное мною слово будет звучать, как писк. — Давай, пройдем в дом, — я сделал шаг вперед, когда Дженна отошла назад, взявшись за дверную ручку, как за спасательный круг.
— Нам не о чем разговаривать, — девушка потупила глаза вниз, но всё же оставалась на месте. Я заметил, что она была босая.
— Джем… — я по привычке чуть не назвал её другим именем, но сумел вовремя запнуться. — Не глупи. В конце концов, сегодня ведь Рождество, — последнее я старался произнести даже с неким задором, но получилось иронично. Девушка усмехнулась, подняв на меня глаза.
— И где же мой подарок?
— Вот он я, — ещё одна неудавшаяся шутка заставила её рассмеяться вслух. Я не понимал, хорошим ли это было знаком. Наверное, да, если она кивнула, пропуская меня внутрь.
Воздух внутри был тяжелым и плотным из-за сигаретного дыма, повисшего подобно туману. Казалось, будто никто давно не проветривал дом. На журнальном столике в захламленной гостиной заметил пепельницу с бесчисленным количеством окурков, а под ним пустые бутылки из-под вина. Мама была права. С Дженной не всё было в порядке.
— Пошли лучше в мою комнату, — сказала девушка, оставаясь поодаль от меня, будто я был чем-то болен, а от этого заразен. Её взгляд продолжал избегать меня, и сложно было винить её в этом.
Я бросил куртку на диван в гостиной, последовав за ней. В её комнате окно оказалось открытым. Дженна забилась в угол кровати, отвернув голову к стене. Я, не спрашивая у неё разрешения, закрыл окно, прозябая от холода в плотном колючем свитере, связанном мамой. Удивляло лишь то, что девушку это будто и не волновало. Мне же становилось холодно от одного взгляда на неё.
Я сел на краю кровати, когда девушка попросила повернуться к ней спиной. Сделал, как она просила, не задавая лишних вопросов. Мой взгляд остановился напротив подоконника, где в ряд стояли грязные кружки и были разбросаны глянцевые журналы. В остальном комната была не убрана не больше, чем обычно. Я ведь бывал там много раз и бывало изучал ночами, когда плохо спалось в объятиях девушки. Знал, что в правом углу возле розетки был отклеенный кусочек обои, за которым был написан чей-то номер телефона, за поблекшим постером фильма «Ловушка для родителей» были совсем другие обои, а на потолку возле люстры разрослись трещины. Я и тогда сидел, рассматривая осыпавшейся кусочек стены под подоконником, решив не сводить с него глаз.
— Говори, — голос Дженны прорезал тишину, в которой я чувствовал себя, как под водой.
— Мне жаль, что всё так случилось. Это было глупо. Если это задело твои чувства, то… Чёрт, это нелепо. И глупо. Ты зря на меня обижаешься, — мои руки были сжаты в замок. Я впивался ногтями в кожу, оставляя отметины собственной беспомощности и злости.
— Единственное, из-за чего тебе было жаль, это что на моем месте не было Джо, — холодно отрезала девушка. Ей правда давалась куда легче, чем мне.
— Это не так, — тяжело вздохнул, спрятав лицо за ладонями, которыми прежде провел по волосам. Это была так, и я знал это, хоть и продолжал отрицать, будто это всё ещё имело смысл. Жар ударил в лицо. Хотелось открыть окно обратно.
— Думаешь, я ничего не замечала с самого начала? Как ты смотрел на неё, произносил её имя, бросал всё ради неё. Ты всегда обращался к ней лучше, чем ко мне, даже если она того не заслуживала. Вы оба чёртовые фрики, но всё же ты ещё тот идиот, — я чувствовал злую ухмылку, просачивающуюся в голосе. — Ты напоминаешь жалкого бродячего щенка, когда она появляется рядом. Она подкармливает тебя помоями, а ты всё скачешь перед ней на задних лапах, одаривая любовью, на которую она плевать хотела. А я плелась всё время где-то сзади.
Она умолкла, а я чувствовал, как проглотил язык. В горле образовался ком размером с большую планету, что вот-вот должна была взорваться прямо внутри меня и умереть. Рождество с оттенком горечи от правды, что Дженна вывалила на меня, как грязь. Стало тяжело дышать. Я делал это через рот, глотая воздух, как воду. На короткий миг перед глазами всё потемнело, но стоило их протереть, как картинка снова восстановилась. И вот внутри, словно разжегся огонь ненависти, прежде всего к Джо. В этот момент именно она делала меня уязвимым и слабым перед Дженной и её унизительными доводами.
— Так, почему не бросила меня сразу?
— Думала, дождусь момента, когда ты сдашься и поймешь, что я в разы лучше треклятой Джозефины, — пружины прогнулись под её весом, когда девушка, стоя на коленях, подползла ко мне. Её холодные руки легли на мои плечи, прежде чем проникнуть под свитер. Прикосновения заставили меня поёжиться, наверное, больше от отвращения, чем от прохлады. — Я сдалась быстрее, знаешь ли, — от Дженны несло перегаром. Меня вдруг затошнило. — Я изменила тебе, — она уткнулась острым подбородком в моё плечо. Я задержал дыхание. Это было действительно неожиданно, хоть и не сокрушило меня так сильно, как правда о моем отношении к Джо. Мне как-то даже легче от этого известия стало. Я был не самым плохим в этой компании.