Внутри меня случился сбой. Я отбросил дурацкий телефон в сторону, укрылся одеялом и попытался снова уснуть, но назойливые мысли не позволяли этого сделать. Я должен был узнать последовательность произошедших событий и попытаться исправить что-либо, для чего совершенно не было сил. Насколько одухотворенным чувствовал я себя последние дни, настолько подавлено упало на меня утро того злосчастного дня. Надо мной нависли серые тучи, грозившие взорваться проливным дождем, а мне даже не было куда прятаться, ведь рядом не было ни одного крова, под которым я бы приютился. Пора бы уже давно построить свой, но я слишком привык видеть ясность неба над головой, чтобы вспомнить о том, что и оно умело злиться.
Снедаемый чувствами стыда и полнейшего бессилия, я не мог уснуть. Разочаровав других людей в себе, я и сам устал от этого, потому что будто ничего другого я и не умел делать. И если раньше я мог примириться с этой мыслью, сдаться перед обстоятельствами, с опущенными руками двигаться дальше в темноте затуманенного сознания, теперь это убивало. Я только начал быть кем-то, кто стал нравиться не только мне самому, но и окружающим. Плевать на окружающих, я стал больше нравиться Джо, что хоть и не было явным, но проявлялось через мелочи, что делали нас ближе.
Я по-прежнему был её лучшим другом. Медленно, но уверенно, приближался к совершенно другому статусу, отыскивая во взглядах девушки, жестах, словах потайные знаки, что убеждали всё больше в том, что у нас могло бы получиться быть запредельно близко друг к другу. Мы были бы идеальными вместе. Благодаря ей я становился лучше, осторожно выбираясь из зоны комфорта, рамки которой становились всё шире. Благодаря мне она могла бы знать, как красива на самом деле, забавна, мила и желанна. А теперь я будто снова провалился сквозь лёд, где было холодно, темно и грустно.
К вечеру меня бросило в озноб. Поднялась температура. Я сбрасывал усталость обманутой ожиданиями самозабвенной души на счета простуды, хотя меня по-прежнему одолевали беспомощность и угнетенность, испытываемые по отношению к Джо, которая ожидаемо не написала и слова больше, в чем её сложно было винить.
Испытываемые чувства заставляли ощущать себя глупо. Я переусердствовал в самобичевании, обвиняя себя в том, что снова разрушил всё одним резким коротким движением. Опасался, что эта проделка всё изменит, и я не смогу вернуть положение дел обратно, ограничившись незамысловатым «Прости. Я был не в себе». Этого было мало и даже такой тупица, как я, осознавал это.
И всё же я продолжал бездействовать ещё несколько последующих дней. Простуда не проходила. К ней прибавилось ещё и воспалившееся горло. О моем самочувствии поинтересовались одновременно Памела Бриггз и Фрэнсин Финч, одну из которых я, похоже, целовал, как раз вовремя того, как Джо успела заявиться на чертов бал. Я оставил их сообщения непрочитанными, что было грубо, но что я мог сделать, когда думал лишь о том, что стоило написать Джо, чтобы убедить её в том, что и в этот раз произошла чудовищная ошибка.
Было отвратительно от самого себя. Я буквально воспылал ненавистью к человеку, который только то и делал, что совершал ошибку за ошибкой, а затем изрекал пустые обещания, обманывая самого себя, будто подобного не случиться, когда случалось нечто похуже. Я не хотел быть идеальным, всего лишь достойным Джо и её несовершенств, что делали её лучше меня в разы. Я чувствовал себя бессильным перед её превосходством, и убивало лишь то, что меня это вообще волновало, когда не должно было.
Я даже скатился к тому, чтобы написать Рику, спросить о самочувствии Джо, подозревая, что Тильда могла послать меня куда подальше. Будучи больным, я даже не мог подловить девушку в собственном доме, когда та приходила на репетиции, потому что был слишком не расторопен, когда она появлялась здесь, прошмыгивая мимо, как молния, не удостаивая чести даже поприветствовать или спросить о моем самочувствии.
Как парень парню, Рик объяснил всё доходчиво и ясно:
«Она делает вид, будто всё в порядке, но это не так. Она более рассеяна, молчалива и поникшая. Глаза постоянно на мокром месте»
«Похоже, в этот раз ты действительно всё испортил»
«Тебе бы лучше не появляться пока что на горизонте»
«Я сообщу тебе, как только что-то измениться»
Что же, это не сильно обнадеживало. Джо обижалась, и я понятия не имел, как изменить это, потому что я вроде как целовался с другой девушкой, послав её к чертям. Известия Рика заставили чувствовать себя ещё хуже, невзирая на то, что температура упала, а слабость ушла из тела.
Стоило сделать ради неё подвиг, который доказал бы, как сильно она мне дорога, но единственное, в чем Джо нуждалась, это в любви. Я мог бы ей отдать всю ту, что была у меня, но этого было мало и, скорее всего, было бы расценено девушкой, как неудачно предложенная взятка, насколько искренними не были бы мои намерения. Я мог бы ещё раз избить Вуди Кёртиса, но это повлечет за собой ещё больше проблем (кроме того хотелось бы предполагать, что Джо уже и позабыла о его существовании, невзирая на то, что имела шанс встречать парня каждый день в школе). Или мог бы посетить дом престарелых, будто бы совершенно случайно в тот же день, что и она, но, подозревал, она быстро раскусила бы моё притворство. Мог бы привезти для неё Найджела или стать более дружным с Риком, но, полагал, что не выдержал бы компании ни одного из них даже для неё. Поэтому я не мог ровным счетом ничего.
И я пропускал школу, слонялся по дому, как привидение, и много думал, зарывая мыслями себя ещё больше под землю. Не отличавшейся глупостью, я всё же сильно сглупил. Стоило лишь ненадолго отвлечься, пуститься в нирвану, попытаться отключить мозги, как всё полетело к чертям. Стоило ли ожидать, что я мог выйти из воды сухим?
— Что делаешь? — спросил я маму, когда мы остались дома одни. Мне было уже гораздо лучше, хоть и до полнейшего восстановления не хватало лишь вернуть всё, как было. Она сидела за старым компьютером и, нацепив очки на нос, что-то внимательно изучала. Женщина заметно встрепенулась, как только я стал за её спиной, и тут же закрыла вкладку, что заставило меня даже улыбнуться впервые за последние несколько дней.
— Нашла очень интересный рецепт. Просто потрясающий. Должно быть невероятно вкусно, — мама поднялась с места, притронулась губами к моему лбу, проверяя неизменившуюся нормальную температуру, а затем двинулась на кухню.
— И что сегодня будет на ужин?
— О, сегодня готовит твой отец. Я иду на посиделки к Сесилии. Подозреваю, это надолго, — мама закатила глаза, а затем расхохоталась так, словно я должен был подозревать, что с Сесилией было не так, и я вроде как подыграл ей, коротко кивнув в ответ. — Будешь сэндвич?
— Нет, спасибо, — аппетита, как обычно, не было, но интерес снедал меня изнутри. Я подозревал, что мама не могла прятать от меня что-то важное, но всё же она что-то утаила, и это было подозрительно. Я почти был уверен, что обнаружу снимки полуголого Брэдда Питта или молодого Леонардо ДиКаприо, от которого мама сходила с ума, что было само по себе забавно. — Ты не против, если я воспользуюсь вашим компьютером? Ноутбук, кажется, накрылся, — я уселся на место, которое ещё несколько минут назад занимала мама, прежде чем она дала мне ответ.
— Да, я закончила. Я могла бы отнести завтра твой ноутбук в ремонт, если хочешь, — бегло предложила она, скрывая в голосе волнение, которое я, тем не менее, распознавал. Как и Элла, мама была неплоха во вранье, но и я не был так уж плох в его распознавании, поэтому обмануть меня ей не удалось.