— Сука! Шкуру сниму и патлы повыдёргиваю! — раздухарилась подруга, впечатывая с грохотом тощую тушку в стену. — Мало того, что чужого мужика увела, так ещё на Настькины украшения позарилась!
Этот самый мужик прятался в туалете, побоявшись вступить в схватку с Марией. Горнова в гневе могла разорвать медведя одними зубами. Так говорили учителя и одноклассники в школе, этим любил ездить по моим мягкости и бесхарактерности отец. Я и сейчас тихо стояла, вжавшись в дверь, и смотрела, как Машка повалила девицу на пол и добивала её ногами.
Рядом лежали две спортивные сумки с моим скромным скарбом и ашановский пакет с предметами личной гигиены. Ярко-розовая мочалка сиротливо валялась на коврике, выпав из прорвавшейся дырки. Ноутбука, принтера, микрофона с наушниками и шкатулки я здесь не увидела.
К разрывающей боли добавились тошнота и брезгливость. Семён оказался не только гулящим кобелём, но ещё и мелочным ушлёпком, решившим урвать и совместно нажитое имущество, и моё личное. Наверное, не будь со мной Машки, махнула бы я рукой и ушла с собранными Сёмой сумками, оставив дорогие мне вещи им. И шкатулку с украшениями, и технику, подаренную отцом на окончание института.
Всё это Мария собирала во внутренностях квартиры, пока Элеонора стонала после побоев и грозилась засудить нас. Выпихнув меня на лестницу, Горнова склонилась к ней и что-то втолковала, воспользовавшись некультурным лексиконом, с удовлетворением пнув ещё раз.
Заявления в полицию не последовало, а сообщение от Сёмы пришло на следующий день. В нём было время похода в ЗАГС и требование оставить подругу дома.
Три года назад в белоснежное здание с мраморными колоннами я заходила в красивом платье и с букетом невесты, сейчас в растянутой футболке и в потёртых джинсах. Тогда я с надеждой шла навстречу счастливому будущему, сейчас ступала по осколкам разбитой вдребезги жизни. Тогда нас встречал торжественный зал, сейчас мы сидели в тесной комнатке, заставленной пыльными папками.
— Раздел имущества через суд, — не глядя на нас отчеканила дородная женщина в строгом костюме. — Если не передумаете, за расторжением приходите через месяц.
— Нельзя как-нибудь побыстрее? — елозил на потёртом стуле Семён. — Если надо, то я могу доплатить.
Точно, Караваев без денег не остался. Свою зарплату он никогда мне не отдавал, а всё, заработанное мной, лежало в верхнем ящике комода. Я ушла без них, вывалившись в невменяемом состояние из квартиры.
— Нельзя, — рявкнула дама, оторвавшись от монитора. Она с неприязнью посмотрела на Караваева, прошлась понимающим взглядом по мне и растянула накрашенные красной помадой губы в оскале, чётко цедя каждое слово: — По закону развод осуществляется через месяц после подачи заявления. Если за это время окажется, что ваша супруга беременная, придётся ждать до родов, а там только через суд.
— Заебись, — выругался под нос Семён и метнул в меня сгустком злости. — Надеюсь, ты не умудрилась от меня залететь?
— Надеюсь, от тебя никто не залетит, — прошептала, убирая документы в сумочку. Стало обидно до слёз. Дура. Я ещё мечтала родить от него ребёнка, бросила два месяца назад пить таблетки. — Генетический материал гнилой. Ничего путного не получится.
Поднялась, попрощалась с женщиной и понеслась на улицу, задыхаясь от спёртого воздуха. Никогда не думала, что можно почувствовать себя обмазанной грязью, всего лишь посидев рядом с бывшим мужем. Вылетев на прожаренный солнцем двор, непроизвольно передёрнула спиной, мысленно сбрасывая с плеч шмотки́ грязи.
— Нам ещё к нотариусу, — поймал меня за руку Семён, выбежав следом. — Подпишешь отказ от претензий на квартиру, или Эля подаст на твою подружку в суд.
Я подписала бы и без шантажа, лишь бы больше не встречаться с Караваевым и полностью вычеркнуть его из своей жизни, но угроза подстегнула послушно сесть в машину, а потом поставить росчерк в присутствии сухонького мужчины, не вчитываясь в текст. Выйдя из конторы, через сквер прошла к метро, спустилась в прохладу подземки и каталась по кольцевой, отключившись от реального мира.
Из забытья выдрал звонок телефона, прорвавшийся сквозь толщу пород и бетона. Кажется, он то трезвонил, то обрывался, и с новой силой истерил в сумке.