Где-то дома моя семья и подруга празднуют за красивым столом со множеством блюд; мама снова обещает приготовить меньше на следующий год; папа и Марк смотрят старые фильмы по телевизору, пока Пэтти возится с непоседой Кенни… Будь я там прямо сейчас, то помогала бы им и просто была бы рядом… Но я здесь, в этом кресле и в полном одиночестве с ощущением того, как грусть настойчиво стучится в мои двери. Смотрю на часы — до двенадцати еще тридцать пять минут. Люди за окном уже наскучили, телевизор тем более. Понятия не имею, чем можно заняться в оставшееся время…
Интересно, а чем сейчас занят Лоуренс? Может, он точно так же сидит в кресле с бутылкой в руках и с разъедающим одиночеством в груди. Чувствует ли вообще он одиночество?
Жалость, а от части и отчаянное одиночество окончательно поглотили меня, раз уж я взяла опустошенную наполовину бутылку шампанского и направилась в сторону двери. Это произошло больше в каком-то состоянии аффекта, потому что очнулась я уже в коридоре.
Здесь было на удивление тихо. Хотя я представляла, что сейчас изо всех номеров доносится шум. Простояв столбом некоторое время, делаю шаг вперед и снова прихожу в это непонятное состояние бессознательности. Я будто мазохистка, идущая сама себе искать проблемы. А они мне не нужны. Но… Все-таки, мы все люди и всем иногда нужна компания, ведь так?
Наконец, подхожу к двери Лоуренса. Внутри все сжимается от волнения. Я не боюсь, что он накричит на меня или обругает коронными фразочками, я боюсь остаться сегодня одна. Он — мой единственный вариант. Одиночество в этот вечер заставляет все внутри жалобно ныть и скулить.
Выдохнув, подношу руку к двери и неуверенно стучу. Не слишком громко, не настойчиво. К моему удивлению, дверь открывается практически сразу. Из темноты номера выплывает высокая фигура с блестящими глазами и легкой щетиной на щеках. Лоуренс внимательно и в то же время удивленно смотрит на меня. Его светлые волосы растрепаны, на нем обычная белая футболка и черные джинсы, и, что самое главное из номера совершенно не пахнет алкоголем. Мы удивленно смотрим друг на друга в попытках подобрать хоть слово.
Взгляд Остина перемещается на бутылку в моей руке.
— Ищешь собутыльника?
— Нет, — запинаюсь я, — просто… Я подумала, что… — теперь идея кажется самой дурацкой из всех.
— Подумала что?
— Что тебе нужна компания, ну, знаешь, на Новый Год.
Парень снова молчал, в упор глядя на меня своими голубыми глазами. Стало жарко и еще более неловко. Я старалась смотреть в сторону и перестать чесать правой ногой левую, выдавая волнение.
— Нет, мне не нужна твоя компания, — отрезал он.
От его ответа внутри будто бы разлился яд. А чего я хотела?
— Отлично. Ну и пошел ты к черту, Лоуренс! Чего еще я могла ожидать от тебя? В следующий раз напомни не делать для тебя ничего подобного, ладно?
Какая же ты дура, Освальд!
Всплеснув руками, разворачиваюсь и практически бегу оттуда. Я сжимала эту чертову бутылку с такой силой, что не удивительно бы было, если бы она лопнула ко всем чертям!
Хлопнув дверью, падаю в кресло, которое еще даже не успело остыть. Теперь вся эта картина с счастливыми кучками людей и светящимися огнями кажется очень раздражающей. Отворачиваюсь и делаю большой глоток прямиком из горла. Градус шампанского постепенно ударяет в голову. Из-за этого я чувствую обостряющуюся злость. Ему хватило всего пары слов, чтобы привести меня в бешенство! Да еще и это дурацкое платье!
Вскочив с места, принимаюсь стягивать с себя синюю ткань, когда раздаются удары в дверь. Испугавшись от неожиданности, смотрю в сторону входа, пока стук не повторяется. Кого принесло, тем более сейчас? Доставка еды была почти два часа назад, а больше заказов я и не делала… Быть может, ошиблись?
Натянув верх платья обратно, открываю дверь. Кажется, я разучилась дышать в следующий же момент: за порогом стоял Остин Лоуренс, как и обычно внимательно разглядывая меня, только на этот раз в его взгляде что-то изменилось. Он будто стал мягче. Нет, мне наверняка показалось.
Сложив руки на груди, таким же сверлящим взглядом смотрю на него, ожидая оскорблений, насмешек и прочего дерьма, которого у него хоть лопатой греби. Но он молчал, нервируя меня только больше.
— Ну, давай быстрее поливай меня грязью, а то через пятнадцать минут салюты запускать начнут…
— Я вовсе не хотел обливать тебя грязью, — в очередной раз кормит он порцией удивления. Его голос звучал вполне спокойно и даже убедительно.
— Да что ты…