Посторонний грохот и крики все еще наполняли комнату, и теперь уже порядком поднадоели. Ну сколько можно радоваться такой бестолковщине?!
— Так… — нерешительно начала она. — Все-таки, почему ты решил прийти?
— Мне было скучно,. — от части, это правда.
— Ясно.
— А тебя каким ветром занесло к моей двери?
— Аналогично. Просто было скучно. — быстро отвечает брюнетка.
Спустя несколько минут молчания, она добавила:
— На самом деле, я не привыкла встречать Новый год в одиночестве. Ты был единственным вариантом компании.
Ну, да, ведь ее дружок в вылизанном костюмчике свалил.
— Не понимаю, почему все придают такое значение этому дню? Это же просто день. Ладно, год закончился, но зачем делать из этого цирк…
— Кому-то нравится. Для других это важно. Не все такие скептики, как ты. Людям просто нравятся праздники, разве это плохо?
— Они просто идиоты.
— Ох, — всплеснула руками Хайди, — а ты, значит, нет?
— Не хочу хвастать… — саркастично усмехаюсь я, но в эту секунду Освальд не на шутку раздражается.
— Брось, для тебя абсолютно все идиоты. Ты напоминаешь им об этом при любом удобном случае.
Над комнатой мгновенно нависло напряжение. Под потолком с легкостью могли бы пробежать разряды молний. Собеседница злилась, а я и не знал, что ответить. Она была очень раздраженной, и явно больше не хотела продолжать разговор со мной.
— У меня не часто бывают праздники. — неожиданно для себя признаюсь ей.
Хайди подняла голову. Ее раскрасневшееся лицо выражало удивление. Она молчала в ожидании продолжения. Внимательный взгляд не на шутку смутил меня. Понятия не имею, что на меня нашло. Я совершенно не хотел начинать говорить об этом! То есть, мне просто хотелось… Не знаю, чего мне хотелось, но я только что собственноручно вырыл себе могилу.
— В смысле… Я не люблю их, вот и все.
— А… — разочарованно протянула брюнетка. Похоже, она была настроена на гораздо больший рассказ.
Странное чувство долга вдруг начало стучаться откуда-то из самых темных глубин моего существа. В смысле.. Ничего ведь не будет от того, что я расскажу ей в общих чертах о своей жизни?
— Мачеха всегда превращала праздники в показуху. Она старалась сделать идеальным все, создавала для отца иллюзию прекрасной семьи, когда на самом деле все катилось к чертям собачьим. Я ненавидел это, ненавидел всех их, поэтому праздники для меня не существуют.
Договорив, я никак не решался посмотреть на девушку. Судя по тому, что сопение прекратилось, она в очередной раз задержала дыхание. Услышанное явно повергло ее в шок. Теперь занавес истории обо мне приоткрылся для Хайди Освальд. После такого люди часто спешат делать выводы и находить ответы на вопросы. Не знаю, пожалею ли я…
— Мне жаль. — наконец, говорит она. Именно этого я и боялся.
— Только не надо меня жалеть.
— Я и не жалею. Просто это ужасно.
В тихом голосе не слышалось сарказма. Освальд говорила достаточно искренне, не насмехаясь надо мной… Все это вызывало у меня довольно-таки странные ощущения.
— Ты поэтому такой злой? — посмеиваясь, просила она, неожиданно вызвав у меня подобие улыбки.
— Я не злой. Или злой?
— Нет, ты злой и вечно на взводе. Поверь, я знаю. — она пригубила остатки шампанского. — И все же, почему под горячую руку всегда попадаю именно я? Лэсли вот не так страдает во время твоих визитов в офис…
Видимо, алкоголь немного развязал ей язык и сделал смелее. Мне даже нравится ее прямота.
— Ругаться с уборщицей слишком низко даже для меня. — с сарказмом выдыхаю в ответ, убирая упавшую на лоб прядь волос.
— Ох, значит, у тебя есть своя ИПЖ?
— Чего?
— «Иерархия потенциальных жертв». — разъясняет девушка. — Тебе за это какие-то бонусы с неба падают, или что?
Может, Хайди и специально придуривается, но я не могу не смеяться сейчас. Это все так глупо! Весь этот вечер выходит до безумия глупым! Я сижу в номере девушки, которую на дух не переношу, пью с ней, разговариваю, смеюсь. Надеюсь, она действительно пьяна и не вспомнит всего.
— Да, мне определенно падают бонусы. Знаешь, монетки, как в «Марио»?
Господи, Остин, какого черта ты творишь?
— О-о! — восторженно протягивает она. — А если серьезно, почему я?
На минуту прекращаю улыбаться и опускаю глаза в пол, обдумывая ответ. Всерьез задумываюсь над вопросом и, неожиданно для себя, сразу же нахожу ответ. Я все еще надеюсь, что завтра Освальд ничего не вспомнит, когда тихо, еле различимо с тишиной, произношу: