— Да уж, неплохой… Звучит так, будто бы ты пытаешься свести нас.
Взгляд старого друга становится серьезным и проницательным. Готов поклясться, сейчас он выглядел как мой папаша.
— Я всего лишь хочу помочь тебе.
На секунду что-то убеждает меня в эффективности плана и так же быстро угасает. Все так говорят. Все хотят помочь, но в итоге их помощь выливается в личную выгоду, или вовсе перетекает из многочисленных обещаний в пустые слова.
— Почему вообще именно в Новый год? Не мог отложить на день позже?
— Это уже не я решал, а список ваших поручений в Лондоне. Скажи спасибо, что не в сочельник. Честно говоря, я сам не в восторге от этого, но ничего не поделаешь. К тому же, на праздники в Лондоне безумно красиво.
— Ну, конечно… — Качаю головой. Кажется, я не заметил, как ко мне снова вернулась трезвость. Нужно чаще использовать метод хождения сюда и терапию разговоров с наставником Джошем.
Какое-то время мы оба молча смотрели в большое окно, за которым медленно кружили снежинки и виднелся усеянный многочисленными зданиями горизонт. Я прожил в Кроли всю жизнь, а меня до сих пор не перестает удивлять контраст современной и старой Англии. Новомодные дома с легкостью могут стоять рядом со старинными особняками из серого кирпича, и ничего противоестественного или безобразного в этом не будет. В детстве мне нравилось прогуливаться до развлекательного центра с кучей игровых автоматов и рассматривать улицы. Я знал наизусть каждый сантиметр. А сейчас все, что я делаю — опускаю голову при ходьбе, глядя на асфальт, ничего не замечая, кроме нескончаемых потоков автомобилей.
В студию я вернулся уже поздно вечером. Из офиса я ушел где-то в полдень, и все это время пытался добраться до сюда. Не могу отрицать, что мой путь не лежал через бар, но пробыл я там не долго. Что-то в мыслях не давало покоя и не позволяло расслабиться. Эта новость с поездкой заставляет чувствовать невидимые иголки в собственной заднице, да еще и такие острые.
Помещение пустовало. С завтрашнего дня мы с командой начнем готовиться к одной очень важной съемке. Словно белки в колесе, здесь будут крутиться толпы людей, приедут модели, привезут новые вещи «горячего» пошива… А пока что здесь царит лишь тишина.
Я люблю находиться в студии в одиночестве и думать на свежую голову. Чаще всего происходит именно так. Разве что временами все становится туманным и до жути безнадежным. Безнадежным настолько, что теперь вся моя жизнь необратимо катится по крутому склону той самой «черной полосы».
Проверяю телефон. Ничего. На что я вообще надеюсь?
Бесчисленное количество раз за эту неделю я пытался понять, где упустил тот важный момент, после которого все начало меняться. Слишком много вопросов и абсолютно никаких ответов.
Перед глазами фантомами проносились эпизоды из детства, наверняка приукрашенные воображением. Каждую клеточку передергивало от каждого из них. Дыхание обрывалось посекундно, из-за чего кружилась голова; на лбу выступила ледяная испарина. Временами все доходило до того, что я уже не мог отличить воспоминания от реальности.
Я боюсь. Не хочу снова видеть эти ужасающие картины, поэтому дрожащей рукой достаю из ящика стола бутылку и сразу же опрокидываю. Только так я могу сбежать от этого. Бутылка сталкивается со столом, рука вновь куда-то тянется. Через мгновение в ней оказывается телефон. Не помня себя, набираю номер.
Но на том конце были лишь гудки.
Ответа нет.
И спасения тоже.
— Да чтоб тебя! — Чертыхаюсь вслух, швырнув телефон куда-то в сторону.
Я не могу справиться один, не могу.
«Ты не должен вести себя так…» — слышу отдаленный вкрадывающийся в голову голос, от которого по позвоночнику проносятся мурашки.
— Прочь! — кричу куда-то в пустоту и делаю большой обжигающий глоток. — Уходи!
«Ты очень плохой мальчик, Остин…»
— Иди к черту! Тебя больше нет в моей жизни!
«Нет, — едко посмеивается голос, — я всегда буду в твоей жизни. Всегда.»
— Сгинь! Ты больше не сделаешь мне больно!
Я рванул куда-то в сторону, в неосвещенные углы комнаты в попытках снова избежать того, от чего пытаюсь уйти всю жизнь…
— Остин? — снова голос, но на этот раз он другой, приятный.