— Когда Григорий утром рассказывал тебе о наших приключениях, он сказал не всё. Конечно же, он ничего не скрывал, — поспешил объясниться Филипп, — просто ни Григорий, ни остальные не подозревают, что по ту сторону стены я обнаружил далеко не чулан. Это была другая тайная комната с артефактами, — делился он, раскрывая стянутый лентой шелковый край. — Догадайся, с какими?
Он выжидающе посмотрел на меня, а я задумалась, что такого удивительного сумел обнаружить Филипп, чем не смог поделиться с друзьями, но я, по-видимому, могла догадаться:
— Там были артефакты смерти? — Именно.
Он кивнул на мою руку и я подставила ладонь. Уже в следующий миг под кончиком моего носа оказалось костяное ожерелье.
— Я не стал говорить парням о комнате, посчитав, что так будет лучше. И времени как следует осмотреться не было. Удалось захватить только это, — с ложной скромностью добавил он, явно довольный произведённым эффектом.
— Надеюсь, это не менее интересно, чем расческа Златовласки.
— Несомненно, — искренне протянула я, уже углубившись в осмотр предмета.
Ожерелье состояло из мелких птичьих костей разной величины, но все они совершенно точно принадлежали ворону. Я была знакома не только с внешним видом птицы, но и внутренним её содержимым и потому могла утверждать с уверенностью.
В костях были проделаны узкие продолговатые отверстия, похожие на игольное ушко. Вместе их держали пепельно-белые заговоренные волокна, похожие на нить, но полупрозрачные и лоснящиеся.
— Седые волосы королевы червей, — вынесла я заключение, не обратив внимания на скривившееся в отвращении лицо Филиппа.
Замок ожерелья представлял собой простое, но добротное металлическое крепление.
— Посмотрим, что пишут, — с разгоревшимся любопытством поднесла я бирку ближе к глазам и зажгла над головой яркую сферу, чтобы разобрать убористый почерк.
«Ожерелье ворона» — гласило название артефакта, предварявшее описание. Далее шло следующее: «Внимание! Артефакт запрещенной магии. Способен обратить в ворона надевшего его. Развоплощение происходит посредством снятия предмета. Оборот может сопровождаться побочными эффектами: рвотой, головокружением, зудом в носу и других отверстиях. Также нельзя исключать невыявленное пагубное влияние. Ношение крайне не рекомендуется».
— Что думаешь? — спросил Филипп, когда я закончила читать.
— Очень хочется примерить, — честно призналась я.
Желание возникло, стоило ожерелью оказаться в руке, глупо было это отрицать.
— Я так и думал. Но не уверен, что это хорошая затея, — озабоченно произнёс мой сердечный друг, коснувшись тонких косточек пальцами. — Вдруг ты его наденешь и улетишь. Останешься птицей навсегда.
Я немного поразмыслила над опасениями Филиппа.
— Да, мы не можем с уверенностью отрицать такую вероятность — этот артефакт мне незнаком. Судя по устройству замка расстёгивает его человеческая рука. То есть, при обращении должен быть тот, кто снимет артефакт с птичьей шеи. А значит, птица должна даться в руки, иначе на что рассчитывать?
— Я тоже размышлял об этом, — кивнул Филипп. — Но, может быть, птицу, или следует сказать: мага обращенного пернатой, удерживает особое заклинание, наложенное тем, кто должен снять ожерелье? Или есть другой нюанс развоплощения. В бирке не указано, сохраняется ли искомое сознание после оборота.
Филипп рассуждал верно. Если после превращения у птицы оставалась память о себе прежней, то она сама могла прилететь к тому, кто должен снять ожерелье. Но уверенности в этом не было. Возможно, сознание исчезало, и тогда должен был быть другой способ привлечь или поймать птицу, чтобы снять украшение и позволить магу вернуться в человеческий облик.
Мы оба задумались, размышляя над возможными осложнениями.
— Давай подыщем заклинание, чтобы я не упорхнула слишком далеко и надолго.
— Ты точно хочешь его надеть?
— Почему бы и нет. Выглядит достаточно безобидно, пусть и замысловато.
— Согласен. Но, может быть, мы поэкспериментируем на ком-то менее важном?
— На ком?
— На мне.
Я фыркнула, не удержавшись:
— Нет.
— Почему это?
— Это может быть опасным.
— Тогда и ты его не надевай! — рассердился Филипп. — Что я буду без тебя делать? Я жить без тебя не могу! — в порыве выпалил он, понял, что сказал, и затих смущенно.
— Как и я без тебя.
— Ты придумаешь, как меня вернуть, если что-то пойдёт не так. А мы можем и не догадаться, — порозовев от моих слов, пробубнил Филипп, имея в виду себя и друзей.
— Хорошо, давай разберёмся с этим не торопясь. Не думаю, что его скоро хватятся, — кивнула я на ожерелье.