Я просто выла в подушку, а Кристофер не останавливался.
Боже, помоги мне.
Хотя нет, помоги ему.
Я открыла глаза.
По комнате разливался яркий свет от ночника.
В кровати я одна, Криса нигде не было. Но я е успела распереживаться, потому что услышала шум льющейся воды в душе.
Потянувшись, я перекатилась на другую сторону кровати, прижимаясь лицом к подушке, глубоко вдыхая, пытаясь уловить любимый запах.
Тело приятно ныло, но мне было мало того, что я получила. Нежность рвалась наружу. Я была переполнена ею и настроилась облить излишками этого счастья того, кто сейчас плескался за дверью ванной комнаты. Зачем мне голова, если я её потеряла?
Очень скоро в спальню вернулся Кристофер. Кроме полотенца на бёдрах и наглой ухмылки на нём больше ничего не было. Я в ответ возмущенно засопела и демонстративно надулась.
— Мне показалось или тут кто-то чем-то недоволен? — Крис забрался на кровать и уселся передо мной по-турецки.
А мне показалось или я действительно вижу? Ну вот там…под полотенцем? Я быстро отвела свои бесстыжие глаза от созерцания «райских яблочек» и отвернула голову в другую сторону.
— Да что ж такое, — пробурчал Крис и одним махом перевернул меня на спину, прижав руки по бокам и вцепившись в меня хитрющими глазами — Давай, выкладывай!
И тут меня прорвало.
— Я не могла касаться тебя, Мэйсон! Это издевательство.
Укусила бы его за нос, если бы дотянулась.
— Хм…Ну, ты долго напрашивалась на наказание, детка. Я ничего не забыл, — он злодейски подвигал бровями — Ты сама виновата.
Он свалился рядом на спину, засунув руки под голову.
— Я отомщу, — пообещала я самым грозным голосом.
— Ух ты! Всегда боялся цыплят. Они такие опасные, — издевался Крис.
Вот гад!
Я вскочила на колени, прикрывая грудь простыней.
— Всё, что ты скажешь, будет использовано против тебя, мой звездный, зазнавшийся друг, — я вещала голосом шерифа из старых вестернов.
Меня забавляла вся эта ситуация, но сдаваться я желала.
— Сначала предъявите значок, шериф, — парировал Крис.
Хищно улыбнувшись, я резко сорвала с себя простынь, предоставляя ему на обозрение все свои значки. Он сглотнул.
— Сдайте оружие, мистер Мэйсон. Сопротивление бесполезно.
— Сдаюсь, — выдохнул Крис и поднял лапки кверху.
Я медленно стянула с него полотенце. Все мое.
— Доброе утро, малыши! Пора просыпаться!
Я открыла один глаз. Кристофер стоял у кровати и улыбался. До меня тут же дошёл смысл его обращения во множественном числе, и я, густо покраснев, спряталась под одеяло. Он подхватил меня на руки, как была, завернутую.
— Эй! — я высунула нос.
— Я читал, что беременные женщины, во избежание головокружения, сначала должны завтракать, а потом уже приступать к передвижениям. Завтрак ждёт, детка.
Крис внес меня в гостиную, где уже был сервирован стол, на котором помимо блюд, стоял милый букет из ромашек.
Крис избавил меня от одеяла, усадил на стул.
— Приступай. Еда на столе, — продолжил он тоном заботливого папочки.
Я моргнула раз пять. Кристофер взглядом приказал мне начинать. Я не могла ослушаться, взяла вилку. Но кусок застрял в горле, едва он сказал:
— Софи, у меня самолет через час.
Ожидаемо, в общем, но глаза все равно защипало. Как я смогла отпустить его без истерики в Москве? Сейчас это казалось подвигом — не расплакаться. Гормоны что ли? Или я совсем пропала?
— Не надо, Софи, — Крис погладил меня по щеке, поцеловал туда же.
Я глубоко вздохнула, приказав себе держаться. Оценив улыбкой мо мужество, Крис продолжил говорить:
— Ты будешь умницей, пока меня не будет. Никаких экстремальных фантазий, никаких стихийных бедствий, никаких сигарет и прочей пакости. Это понятно?
Я покивала.
— Чудесно. Я рад, что мы друг друга поняли. Клинику тебе поможет выбрать мама. Ники поможет купить все, что нужно, — и Крис положил рядом со мной банковскую карту золотого цвета.
Я захлопала глазами и приготовилась спорить. Но Крис быстро пресек этот порыв.
— Ты возьмёшь её без комментариев, Софи.
Комментарии при себе я оставить не могла, поэтому открыла рот, чтобы высказаться. Крис накрыл мою руку своей, пресекая протест.
— Малыш, я прошу тебя, сделай это ради меня. Я просто хочу позаботиться о тебе и ребенке. Это ведь меньшее, что я могу сейчас. Пожалуй, единственное.
Я снова закивала, сдаваясь. Не могу ничего сделать, когда он так смотрит на меня, так нежно гладит, говорит так ласково и убедительно.