- ... Я заглянул в окошко, а тама тётка с дядькой вечерять - как-то поздновато, но вечерять. Ну, мы и решили, что я зайду сперва к ним. Вот как-то так. Сперва, когда я постучал в окошко, они спугались - особо тётка всполошилась, но всё-таки открыли дверь и пустили меня в хату. Ну, я им и начал говорить, что я сирота дескать, иду по миру и побираюсь. А вот недавно нашёл в лесу парашют и хочу его материю сменять на харч. - Рассказчик запнулся, немного помолчал, виновато потупив голову и продолжил. - Ну, на этом они меня стало быть и поймали, на брехне так сказать. Дядька и говорит мне, дескать, тяжело и неподъёмно одному таскать оба таких увесистых сидора. Зови мол своего друга. Ну а наш дядька Василий на сиротку совсем не похож. Вот как-то так.
- Ну а дальше что? - Поинтересовался Иван недовольный возникшей паузой. - Что дальше то было?
Здесь уже заговорил тот, кто пришёл вместе с бойцами, ходившими за провизией:
- Можно я расскажу. Как ваш малец к нам вошёл, я сразу заметил, что у него из голенища сапога немецкий штык нож торчит. Забыл он стало быть его оттуда вынуть. Да и когда я со своей Маруськой ужинал, то приметил, как в окно двое заглядывали - ваш шкет и какой-то мужик. Стало быть не может он быть сиротой. Или как он говорил, побирался в одиночестве. Знать брешет он нам. Вдобавок у пацана, в кармане его тужурки, что-то тяжёлое сильно оттягивало карман. После чего у меня и возникла уверенность что он из партизан.
Иван, жестом прервал рассказ незнакомца, и задал вертящийся на языке вопрос:
- Меня сейчас больше всего интересует, не как вы догадались кто мы, а кто вы такой?
Мужичок встал, привычным движением оправил одежду и представился:
- Красноармеец Быков, Владимир Анатольевич, - водитель, двести пятая мотострелковая дивизия. До нападения немцев, располагались под Берёзой.
- Не похожи вы на красноармейца. - Пренебрежительно заметил Иван. - Где форма, где оружие? Почему в гражданской одежде?
На что, стоявший перед ним человек без тени смущения ответил:
- Так я был контужен. Это произошло, когда я вёз раненых в госпиталь и нарвался на немецкие танки; вертелся как уж на сковородке, но видимо всё равно слабо вилял. Короче говоря, в мою машину попали, а больше ничего не помню. Моя Маруська нашла меня в километре от моей сгоревшей машины. Видать я в беспамятстве полз, или сперва свои тащили, а посчитав погибшим оставили. Так вот хозяюшка меня подобрала, домой на своём хребту притащила, выходила. ...
Тело Быкова резко но не очень сильно передёрнуло и он, извиняясь, развёл руками, и улыбнулся.
- Извините товарищи, с того дня память осталась: сам до сих пор не привыкну к этому. Как-то так оно и получается. В общем Маруся оказалась вдовой и бездетной бабой. Пока я поправлялся, то стал ей по хозяйству пособлять: там выровняю, там прибью, а то в сарае прореху залатаю. Затем выровнял покосившийся плетень, и так постепенно, навёл по куреню порядок - по мужской линии так сказать. А остатки моей формы вдова сразу же сожгла - от греха подальше.
Здесь Владимир снова замолчал и, посмотрев в глаза Ивану, заговорил голосом, в котором сквозили нотки сочувствия и ещё чего-то очень тёплого, и душевного:
- Товарищ командир, понимаете, очень истосковалась баба по мужскому плечу: да и хозяйство без должного догляда стало приходить в упадок. Вот и прикипела она ко мне, никак отпускать не хотела. Ну и я, что греха таить, истосковался по такой мирной работе, да и ещё это - на войне страшно до жути, а здесь всё тихо, и спокойно.
На что Иван, со свойственной ему временами бесшабашностью - последствия того, что Непомнящий подсознательно старался подражать Дзюбе, лихо поправил причёску, усмехнулся и поинтересовался:
- Так что же ты браток из такого рая сбежал?
На что Быков, впервые за время разговора впялив взгляд в землю заметил:
- Так вот, как раз когда ваши люди пришли к нам, мы обсуждали с Маруськой нововведение оккупационных властей. Нам вечером, староста как раз довёл до сведения их распоряжение о том, что все мужчины призывного возраста должны пройти регистрацию и проверку в каких-то фильтрационных пунктах. А у меня, помимо контузии, несколько свежих шрамов осталось - вмиг поймут кто я, и отправят в лагерь для военнопленных.
- От молодца! - Немного возбуждённо взбрыкнул Иван, и хитро улыбаясь, шлёпнул себя по колену. - Так, стало быть, ты решил у нас пока отсидеться?!
- Не совсем так. - Хмуро уточнил бывший водитель. - Я и без того собирался уходить, то есть пробиваться к нашим. Я понял, что спокойно жить мне всё равно не дадут - так что за возвращение нормальной жизни нужно бороться. А к вам пошёл потому, что сам я вряд ли далеко уйду, а тут такая возможность, - снова с оружием в руках, да в бой.