Как казалось Подопригоре, диверсионная группа шла слишком медленно и глухим местам, так как переходы до места новой акции приходилось делать только в ночное время, что сильно злило сапёра. Впрочем, частица вины за это была и не нём - Игорь никак не мог привыкнуть к реалиям партизанской жизни. Ему как коренному горожанину было трудно свыкнуться с постоянной сыростью заболоченного леса; он устал от хронического недоедания и вообще, то чем приходилось питаться - могло называться едой, только с большой натяжкой. От всего этого, у молодого человека, да и не только его одного, росло и укреплялось желание собрать группу единомышленников и пробиваться вместе с ними к линии фронта, всё к этому и шло: Однако с недавнего времени произошли перемены, которые заставили временно отказаться от таких планов.
Самым первым событием - вестником тех перемен был выход отряда в Драпово для оказания помощи лётчику сбитого советского самолёта. Именно тогда - пока Настасья Яковлевна осматривала пилота, Непомнящий, со своим замом Дзюбой: уединившись в доме у старосты договорились с последним о помощи селянам в уборке урожая. Так как много селян были мобилизованы в первые дни войны и сейчас нехватка их рук, сильно сказывалась. И именно тогда, когда забрав с собою лётчика, они вернулись в лагерь: стало известно, что в те дни пока отряд налаживал отношения с жителями Драпово, одна из оставленных в отряде кобыл загуляла, и за день, на её запах, из леса прибежали сразу трое жеребцов. Двое из них были без сбруи, видимо кто-то, перед тем как отпустить на волю её снял. А вот последний конь был в хомуте, и волочил за собою нелепо болтающийся длинный обломок оглобли: было непонятно, как бедолага все эти дни таскал то, что осталось от телеги. От долго не снимаемой упряжи, кожа у животного была сильно потёрта, что приносило ему сильные мучения. Однако и это не было самой страшной его бедой: конь был серьёзно покалечен - сильно хромал от того что у него была сломана нога. Как бы кто не морщился, но покалеченное животное было уведено подальше от лагеря и застрелено. Благодаря чему, в рационе партизан появилась копчёная конина - братья Понедько ловко справились с этой задачей...
Воспоминания Игоря об этих событиях были прерваны не самым приятным образом, боль пронзила правый голеностоп и он чуть не упал. В подвёрнутой лодыжке возникла боль и стала постепенно ослабевать. За малым не растянувшись по земле и мысленно отругав неровности почвы, молодой человек, слегка прихрамывая, продолжил свой путь. И через некоторое время снова погрузился в мысли о том, что в последнее время происходило в его отряде. Правда сознание извлекло из недр памяти совершенно другие события - никак не связанные с предыдущими. Вспоминалось как он недоумевал, после того как месяц назад, стал случайным слушателем странной беседы между Непомнящим и Степаном Понедько:
- Стёпа, - не сильно громко говорил Иван Иванович, - ты для пробы сделай так, как я тебя прошу. Рассортируй принесённые тобою грибы и замочи их: каждый вид в своей посуде. Пусть они полежат какое-то время в воде. Но воду ту после не выливай, а засыпь туда понемногу пшеничных зёрен. ...
- И в чём толк? - Поинтересовался удивлённый нелепостью требования молодой бородач.
- Ты позднее сам всё увидишь, а пока, возьми эти разбухшие зёрна, но между собой не перемешивай. После чего рассыпь тот посадочный материал в тех местах леса, где бы ты искал грибы, - именно те, в чьей воде ты размачивал зёрна. Да не забудь их после этого хорошенько прелыми листьями прикрыть. ...
Нелёгкие будни лесной жизни выматывали так сильно, что этот непонятный разговор успел забыться, однако, перед самым выходом на эту операцию, в отряде стали ходить слухи что братьям Понедько удалось посеять и вырастить грибы и скоро, они будут собирать первый урожай. А смущённый посыпавшимися на него расспросами Степан, растерянно оправдывался, мол проросло не всё что было посеяно и не везде. И его роль в этом событии весьма незначительная - маловажная.
Впереди - в ночной тишине послышались звуки проходящего железнодорожного состава: а это значило одно, что объект атаки уже где-то рядом и скорее всего, уже сегодня он будет достигнут. Пегая лошадь видимо чего-то учуяла и испуганно заржала.
- Тише девочка. Тихо милая. - Нежным шёпотом стал её успокаивать боец, ведший кобылку под уздцы. - Экая ты у нас беспокойная. ...
Вся диверсионная группа тем временем затаилась и стала прислушиваться к ночным звукам: мало ли что могло насторожить животное. Но всё было спокойно: где-то издали доносился удаляющийся, тяжёлый перестук колёс поезда; с лёгким - едва уловимым похрапыванием дышала испуганная лошадь и, больше ничего не было слышно.
Прошло несколько томительных минут и старший группы - пулемётчик Петренко тихим голосом подал команду:
- Продолжаем движение: всё тихо. Мало ли что могло животине привидеться? Может она возмущается, что ночью спать должна, а не с нами шастать.
Люди пошли, но с опаской: первые сто метров они все были готовы упасть на землю и открыть огонь по всему, что будет представлять для них опасность. Но всё было тихо, а примерно через час вся группа вошла в лес и Егор Понедько - взявший на себя обязанности проводника, можно сказать идя на ощупь, по только ему известной тропинке вышел на небольшую полянку, где и объявил привал:
- Ну вот Савелий Евграфович. - Егор на удивление легко сориентировавшись подошёл к Пертенко и доложил, и как обычно это делает, в не уставной форме. - Вот мы и прибыли. Здесь чуток переночуем, а опосля, по лесочку, по лесочку и к нужному мосту выйдем. А тама уже сами решайте. Как к нему подбираться и каким образом с охраной разбераться.
- А точно мы сможем его прямо из лесу разглядеть?
- Как на ладони. Однако подойти вплотную, не получится. Ещё перед войной солдатиков пригнали; рядом с мостом все деревья порубили и землю от пней очистили. Ни единой кочки не оставили, притаиться негде.
- Тогда выставляем посты и отбой нужно хоть немного отдохнуть.
Мост и подступы к нему, на самом деле просматривался прекрасно. Чем и воспользовались двое партизан притаившихся густых зарослях подлеска и внимательно изучавших подходы к заинтересовавшему их объекту. Оба молодых воина не сводили глаз с блокпостов перекрывших подходы к железнодорожной переправе через реку Шару и тщетно старались найти огрехи в расположении защитных сооружений. Они выискивали хоть что-то, что даст пусть мизерную, но возможность проникнуть на охраняемую территорию. Одним из этих наблюдателей и был снова посерьёзневший Подопригора.
- Ну Игорёк, что делать будем? - С лёгкой досадой в голосе поинтересовался Петренко, не отрываясь от бинокля: он нервно пожёвывал кончик травинки, которую на манер папиросы зажал в уголке губ, и не отводил взгляда от укреплённых пулемётных гнёзд.
- Чего тут понимаешь спрашивать? Заложим взрывчатку и жахнем этот мостик: и желательно это сделать когда на нём будут фашисты лучше их поезд.
- Ух как у тебя всё просто. Бац, бац и в дамках.
На лице Савы отразилась горестная ухмылка, впрочем, в его душе было ещё горче: скверное ощущение обречённости разрывало душу изнутри. Он видел, что ни с правого, ни с левого берега к мосту не подобраться. Этому препятствуют сеть разветвлённых окопов; проволочные заграждения по всему периметру и красноречивая деревянная табличка: предупреждающая о наличии минных заграждений. Насчёт того, чтобы пробраться на объект по рельсам, не может быть и речи. Так что, любой самоубийца - даже если он сумеет пройти через минное поле, будет убит теми, кто будет вести огонь из окопов. А если ему каким-то чудом удастся преодолеть и эту преграду, то 'счастливчик‟ будет сражён плотным пулемётным огнём. А ведь взрывчатку мало доставить на мост, её нужно ещё установить и именно там, где подрыв тола принесёт максимальный эффект. Для этого, нужно умудриться не потерять в этом аду единственного сапёра. И надо быть последним дураком, чтобы подумать, что Германцы позволят это сделать. А крыльев и шапки невидимки, дабы незаметно подлететь к мосту по воздуху: ни у кого нет. Но это уже было из мира сказок и безумных фантазий.