— О чем задумалась?
Мне не хотелось делиться с Лукасом этими своими воспоминаниями, поэтому я ответила:
— Вспомнила школу. — Морщинку, которая в этот момент наверняка нарисовалась у него между бровями, закрывали волосы, зато было прекрасно видно, как он сжал губы. — А что?
Из-за голосов, музыки и прочего шума я почти не слышала, как грифель царапает бумагу. Следя за карандашом, я подумала о том, какую часть меня Лукас сейчас набрасывает и что бы ему, может быть, хотелось изобразить. Интересно, каким он был в шестнадцать лет? Любил ли рисовать так же, как теперь? Тусовался ли с другими мальчишками своего возраста? Влюблялся ли? Не разбила ли ему сердце какая-нибудь жестокая красавица? А шрамы? Они были у него на запястьях уже тогда или ему еще предстояло их себе нанести?
— Ты сказала, что вы с ним встречались три года, — произнес Лукас ничуть не громче, чем было нужно, чтобы я его слышала.
Он не отрывал глаз от блокнота, продолжая водить карандашом. Его слова не были вопросом. Он решил, что я вспоминаю Кеннеди.
— Я не о нем думала.
Лукас стиснул зубы и снова поджал губы. Ревность? Я поняла, что хотела бы заставить его ревновать, и почувствовала себя виноватой.
— А ты вспоминаешь время, когда был старшеклассником? — спросила я и тут же об этом пожалела.
Он вдруг посмотрел мне в глаза, и рука, сжимавшая карандаш, застыла.
— Бывает. Но мои воспоминания, скорее всего, не похожи на твои.
Он перестал рисовать. Взгляд напряженно блуждал по моему лицу.
— Правда? Чем?
Я улыбнулась, надеясь, что мы либо преодолеем этот возникший перед нами барьер, либо, на худой конец, отступим от него.
— Ну, к примеру, я ни с кем не встречался, — ответил Лукас, теперь уже неподвижно глядя на меня.
Я подумала о розе на его груди и о стихах на левом боку. Мне не хотелось, чтобы та любовь оказалась совсем уж недавним прошлым.
— Как! Совсем ни с кем?
Он покачал головой:
— У меня все было очень… нестабильно, что ли… Были связи, но несерьезные отношения. Я вовсю прогуливал уроки, отрывался с местными и с туристами. Часто ввязывался в драки, в том числе и прямо в школе. Меня то отстраняли от занятий, то вообще исключали. Так что, когда я просыпался по утрам, мне еще нужно было сперва сообразить: идти сегодня на уроки или меня там не ждут.
— И что же случилось?
Его лицо окаменело.
— То есть?
— Ну как ты попал в колледж и стал таким… — Я указала на него рукой и пожала плечами. — Серьезным студентом?
Он уставился на карандаш и стал царапать острие ногтем большого пальца.
— Мне было семнадцать лет. Я ждал, что меня вот-вот снова отчислят, уже с концами, и я буду всю оставшуюся жизнь работать на отцовской лодке. Однажды мы с друзьями устроили тусовку на пляже. Развели огромный костер: на такой огонек всегда сбегались девочки-туристки. Они, как правило, бывали на все готовы. Один из моих приятелей торговал наркотиками. По мелочи, только на вечеринках. Он очень хорошо зарабатывал на приезжих, а нам, своим, давал просто так. В тот раз за нами увязалась его младшая сестра, которая на меня запала. Она была совсем еще девчонка, всего четырнадцать лет, к тому же не в моем вкусе. Поэтому я ее отшил. Тогда назло мне она начала заигрывать с парнями, которые, так сказать, финансировали нашу тусовку. Тупица-братец уже так обдолбался, что на сестру совершенно не смотрел. Моя башка была немногим яснее, и все-таки я заметил, что один из тех, с кем она танцевала, куда-то ее потащил, а она вроде как пыталась высвободиться. Я пошел за ними, а дальше все как в тумане. На следующий день мне сказали, что я сломал тому парню челюсть. Он заявил в полицию, меня арестовали и, наверное, посадили бы, но на той неделе у нас гостили Хеллеры, и Чарльз каким-то образом все уладил. У них с моим отцом был разговор. Потом выяснилось, что меня записали в секцию боевых искусств. Я был не против научиться махать кулаками еще лучше, чем уже умел, и потому не стал возражать. В результате эти занятия впервые в жизни меня как-то дисциплинировали. А перед отъездом Хеллер так промыл мне мозги, как никогда не делал отец. Мне не хотелось разочаровывать Чарльза. — Лукас внимательно на меня посмотрел. — И сейчас не хочется.