Коул встал и обнял ее.
— Эллисон, он тебя любит. Поверь мне. Но он должен пережить все это. Неужели ты не понимаешь? Хватит ограждать его от внешнего мира. Он заслуживает того, чтобы знать правду. И пусть поступит так, как решит сам. Мы же не должны ему мешать. Его душа сейчас рвется на части. Может быть, ему стоит выплакаться, если ему захочется, или проклясть во весь голос целый свет, если это поможет. — Коул окинул взглядом округу. — Здесь, как ты видишь, можно себе это позволить.
Эллисон тоже огляделась по сторонам.
— А что если он потеряется?
— Не потеряется. Мы слишком близко от дома. Ему нужно время подумать. Помнишь, он сказал тогда в машине, что для него важно не откуда он вышел, а куда идет?
Она кивнула. Молча вытерла слезы, а Коул продолжал мягким голосом:
— Сейчас у него есть шанс испытать себя на прочность. Ведь в сущности для него, как личности, ничего не изменилось. Обнаружились новые существенные обстоятельства, и ему нужно приспособиться к ним. Он с этим справится. Я уверен.
Эллисон присела на корточки и стала собирать то, что осталось от пикника, в корзину.
— Он считает, что его предали.
— Тебя тоже предали. И меня. С высоты сегодняшнего дня я вижу, что все могло сложиться совсем иначе. Ты могла бы мне позвонить, раз я не ответил на первые письма. Я бы мог настоять и выяснить, куда вы с отцом переехали. Но совершенно ясно одно — каждый из нас старался делать то, что считал нужным. Сожалеть о прошлом — пустая трата сил. На данном этапе я хочу, чтобы Тони получил все, что я могу ему дать и на что он никак не рассчитывал. Мне было очень тяжело рассказывать нашу печальную историю, а ему, как видишь, было больно ее слушать, как, впрочем, и тебе. Но это следовало сделать. — Он скатал подстилку, взял корзину и отнес вещи в джип. — Дай ему время. Он вернется. По крайней мере, теперь он знает все как есть.
Обратно они ехали молча, и только у самого Большого Дома Эллисон сказала:
— Пока мы с Тони не приехали сюда, я думала, что с прошлым покончено. Но здесь на меня нахлынуло столько воспоминаний…
— Надеюсь, не только плохих?
— Конечно нет. Но тем не менее болезненных. В душе я давно похоронила ту юную девушку, которая родилась и жила здесь, а теперь вдруг оказалось, что она жива и испытывает те же самые чувства. — Она посмотрела на Коула. — Но я не совсем уверена, что хочу, чтобы эти чувства взяли верх. Я была всем довольна. У меня был Тони, работа, душевный покой. Для меня это важно.
— Ничего из этого я и не собираюсь у тебя отнять. Я просто хочу занять в твоей жизни прочное место. Любое, на которое ты согласишься.
Эллисон взглянула вниз и увидела, что ее руки судорожно сцеплены на коленях. Усилием воли она заставила себя их разжать.
— Посмотрим, — наконец прошептала она, понимая, что того, что сегодня случилось, невозможно было избежать. После того, как Тони узнал правду, их жизнь уже никогда не будет прежней.
В тот вечер Коул допоздна работал в кабинете. Он хотел дать Эллисон время спокойно принять ванну и не пропустить момент, когда вернется Тони. Ранчо большое, мальчик мог сбиться с пути, пойти не в ту сторону. Он отпустил ему еще час на блуждания, решив, что если он за это время не появится, то пойдет его искать.
Эллисон встревожилась, когда Тони не появился к обеду.
Коул убедил ее, что мальчик не мог потеряться, поскольку они ехали к ручью по одной из главных дорог на ранчо. Коул понимал, что Тони вернется, когда почувствует в себе силы выйти на люди.
Прошло еще полчаса, и Коул услышал, как входная дверь тихо открылась и закрылась. Он отложил ручку и вздохнул с облегчением: его расчет оказался верным. Коул тихо вышел в коридор 1 увидел, как Тони на цыпочках подходит к лестнице.
— Ты, наверное, проголодался? — тихо спросил Коул. Тони от неожиданности замер. — Я попросил кухарку оставить тебе еду. Почему бы нам ее не разогреть?
Тони медленно повернулся к Коулу и посмотрел на него покрасневшими глазами. Лицо у него было в грязных потеках, но взгляд — прямой и ясный. Очевидно, Тони пережил серьезную внутреннюю борьбу и нашел для себя решение — в его лице появилась недетская серьезность.
Коул направился в кухню, молясь, чтобы Тони пошел за ним. Он вынул из холодильника тарелку с мясом и поставил ее в микроволновую печь. Не оглядываясь, спросил как можно будничное:
— Что будешь пить?
И с облегчением услышал ответ:
— Если есть, молоко.
Налив молока, вынув разогретую еду, Коул пошарил в буфете и нашел кекс. Он разрезал его пополам и разложил на две тарелки. Когда он подошел к столу, Тони был поглощен едой. Коул налил и себе молока, взял вилку и сел напротив.
Он не спеша ел кекс и ждал. Тони быстро опустошил тарелку, жадно проглотил кекс, но при этом не обнаруживал признаков сытости. Коул тайком улыбнулся, вспомнив, какой у него был аппетит в этом возрасте.
— Я, наверное, должен извиниться за то, что убежал, — мрачно сказал Тони.
— Твоя мама очень волновалась, когда ты не пришел к обеду. Она сказала, что ты никогда не упускаешь случая поесть.
Тони ухмыльнулся и, наконец, посмотрел Коулу прямо в глаза.
— Она права.
— Неудивительно. Ты быстро растешь и вообще уже почти взрослый.
— Еще бы. У вас, наверное, был шок, когда вы узнали, что я ваш сын. Да?
Значит, мальчик думал и о чувствах других, а не только о собственных. Хороший признак.