— Я последние года три историей интересуюсь. Столько книжек прочел. Как вы считаете, Распутин царицу ебал или нет?
Вежливо молчу.
— Я считаю, ебал. Потому как Николай дурак был, а у дураков жен всегда ебут. Баба настоящему мужику всегда даст. Настоящий мужик, он же венец природы. Тут ведь борьба за выживание.
Ветеранское
В детстве классический ветеран с гвоздичкой был для меня пришельцем из мира чужаков, В этом мире были бодрые мужики, которые лезли без очереди, помахивая книжечкой, и, честно говоря, вызывали большое недоумение. Были бубнящие дядьки в актовом зале школы. И был дальний родственник из Петрозаводска с постоянными просьбами купить ему аксельбанты в Военторге к очередной годовщине.
Героической картинки типа «парад победителей» в моей детской головёнке фактически не было. Было ощущение, что все умерли. Не мир, а Пискаревское кладбище или Малахов курган. Потому как собственная семья была сплошным вдовьим пароходом: одни женщины. Одиннадцать мужчин из близких родственников погибли, а до этого еще испанская и финская были — там еще двоих не стало. И трое инвалидами вернулись, но они о войне молчали. У прадеда, подорвавшегося на мине и оставшегося без ног, даже было присловие «Не при девочках сказано».
И тут детство закончилось, и начался подростковый возраст.
В школе у нас был музей боевой славы 995-го полка 306-й штурмовой авиадивизии. Функцию инструмента военно-патриотического воспитания несколько стендов в рекреации выполняли, но ученики особо в музее не медитировали. Я тоже не медитировала. Но в 8-м классе пришла пора вступать в комсомол. В комсомол меня не брали — в том числе, потому что у меня не было общественной нагрузки. Вот мне и поручили от школы пойти к какому-нибудь «нашему» ветерану, выпросить у него очередные фотки на стенды и записать «что-нибудь». Дали на выбор три адреса-телефона.
Наверное, проблем особых не было: другие-то ходили и просили (иногда что-то получали, иногда — нет, но это неважно). Однако я была ребенком трепетным и стеснительным, и просто так звонить какому-то незнакомому дядьке и просить у него личные вещи было неудобно... В общем, время шло, общественное поручение горело синим пламенем, в комсомол меня не брали, а я туда хотела…
Когда мои родители поняли, что ребенок так и будет страдать и дичиться, к акции подключили бабушку. И через пару дней мы с ней уже ехали на улицу Довженко.
Ветеран Алексей Николаевич с женой и моя бабушка гоняли чаи и вели беседы, а я своим абсолютно незамутненным умом пыталась понять, что же записывать. Старшему поколению реально было о чем поговорить: дед мой под Орлом погиб — а Алексей Николаевич как раз оттуда 19-летним мальчишкой и начал воевать, у ветеранской жены все родственники в блокаду умерли, у бабушки один брат два года в обороне Ижорского завода был, а другой при прорыве блокады погиб…
Я чувствовала себя как-то странно. Понятно, что самолеты и воинские подвиги мне были интересны постольку-поскольку. Хотя ветеран оказался героический. От Курской дуги до Балатона на Ил-2. В начале 45-го спас своего командира, А.И. Грошева. Обоих серьезно ранило. Грошеву дали Героя, Алексею Николаевичу — Славу. Но по правде сказать, для меня это было просто фактами, а не событиями — а значит не особо впечатлило. Вот то, что многие стрелки, приходя в авиаполк, поначалу парашютом толком пользоваться не умели, впечатлило. Что А.Н. после контузии на год онемел, — впечатлило. Впечатлил рассказ о том, как он плакал, читая письмо однополчанина с рассказом о параде победы в Австрии — плакал, что сам в акции не участвует… Такое оно, девичье сердечко: сентиментальностей побольше подавай.
В общем, дело кончилось тем, что истории были записаны, а доверенные фотографии мы с родителями пересняли и сделали два альбома: один — А.Н., с оригиналами, другой — в школьный музей. Что с ними стало, не знаю. В 91-м я, будучи на пятом курсе, проходила педпрактику в своей школе и спросила администрацию, можно ли воспользоваться материалами музея для урока по литературе о Великой Отечественной. Ответ был прост:
— А зачем?
Материалы тогда лежали в коробках в подвале, в тире.
Именно в 91-м я в первый раз задумалась: а почему мне тогда, в школе, не пришло в голову продублировать материалы для себя? И почему родители и бабушка, которые так мне помогли, не подсказали это сделать?