Я Гашека выношу с трудом. Поэтому и явно подражающего ему «Чонкина» не осилила. Так бывает: к примеру, некторые Салтыкова-Щедрина не любят, а я от его текстов в восторге. Но тем не менее — mea culpa.
В 2000 году Войнович написал гимн России. Мне его в аську тогда кинули человек 10, а то и больше — без упоминания автора. Спросили как.
— Сан Саныч Иванов, из неизданного? — предположила я.
Предположение стоило мне еще пары знакомств. И поделом. Это ж не вторичная пародия на злобу дня, за километр отдающая нафталином. Это великая литература. На все времена. Не то что совковые «Заправлены в планшеты космические карты...» На той самой творческой встрече Войнович посмеивался над своей наивностью. Единственное, что оправдывало существование этой оптимистичной песни в его глазах, — это то, что звучала она в фильме «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» — пародии на советское общество.
Про дислексию
Я научилась читать в пять лет и с тех пор глотала книжку за книжкой. При поступлении в школу я произвела колоссальное впечатление на приемную комиссию, рассказав наизусть стихи, вычитанные на даче в «Крокодиле». Стихи были редкостно длинной общественно-политической мурой. И явно не были домашней заготовкой: мама просто ахнула, услышав их, и немного покраснела от моей непосредственности. Тем не менее, когда в школе мы начали изучать букварь, обнаружилось, что я не могу читать по слогам. Бегло, словами и предложениями — да. А по слогам — нет. Это было неприятным сюрпризом. Естественно, бабушка-педагог поспешила на помощь, но тут еще и письмо подоспело.
Почему-то в моем детстве считалось, что левшей надо переучивать. В детском саду меня от этого дела спасли. Однажды воспитательница Лиля Михайловна, чтобы я держала ложку в правой, привязала мне левую руку к стулу, но мама, увидев своего аккуратного ребенка по уши в еде, устроила скандал и запретила продолжать этот педагогический эксперимент. Лиля Михайловна говорила, что мир создан для правшей и что я буду изгоем, если не переучусь, но мама твёрдо стояла на своём. Однако в школе открутиться не удалось. Рисовать левой разрешили, а писать — нет.
Я корпела над прописями, втихаря помогая себе левой, и от старательности и неловкости манипуляций натёрла ручкой на среднем пальце правой руки вечную мозоль (она у меня до сих пор есть). С этим переучиванием я окончательно запуталась, где право и где лево, и перестала вписываться в повороты, когда шла дома из комнаты на кухню или в туалет. Все углы были мои, и на лбу образовалась шишка, тоже претендовавшая на то, чтобы стать вечной. Но ладно бы шишка, если бы усилия хоть как-то окупались. Я все равно читала по слогам с трудом, устойчиво пропускала при переписывании элементы, переставляла буквы и путала их начертание.
Когда пытки с послоговым чтением закончились, стало повеселее, но ненадолго. Во-первых, я начала при чтении видеть что-то свое, а не то, что написано, а во-вторых (и это самое страшное), строки любимых книг стали вести себя не слишком адекватно.
«Смотрю в книгу — вижу фигу» — это не шутка и не присказка. Это может быть абсолютной правдой. Как-то раз я сидела на диване с яблоком, котом и «Огненным богом марранов» и буквально упивалась чтением. И вдруг строки на моих глазах превратились в ряд черных непонятных знаков. От ужаса я зарыдала в голос. Посмотрела в книгу — буквы были на месте. Тем не менее, меня повели обследоваться. Похоже, дислексия — сказали специалисты. И предложили записать меня в экспериментальную группу при Академии педнаук.
Мама скупила в мед- и педкнигах все книги про левшей и нарушения чтения и письма, которые ей удалось добыть, — от Лурии до методичек ноунейм. Я, естественно, сунула в них нос и ужаснулась. На серых плохо пропечатанных страницах были изображены страшные рожи, а в текстах описаны совершенно маргинальные истории пациентов (это было единственное, что я усвоила: не про медицинские же изыскания читать в девять лет).
Сейчас я понимаю, что во времена моего счастливого детства словом «дислексия» обозначали все что ни попадя. Сегодня выбор богат: и дислексия, и дисграфия, и дискалькулия, и сопровождаемая органическими поражениями, и без поражений. Да и вообще — говорят, что дислексией в разных формах и видах в той или иной степени страдает каждый десятый, а среди дошкольных книгочеев чуть ли не каждый пятый (уж не знаю, насколько это правда — за что купила, за то продаю). И особенности каждого подвида дислексиков надо уважать и ни в коем случае не корректировать проблемы домашними средствами, а обращаться к специалистам. А тогда всё было просто: либо необучаем (это явно было не про меня), либо работай.