— Эх, Танюшка, если б не коммуняки, были бы вы с Люшкой богатыми невестами.
— Что ты мелешь! — вмешивалась бабушка. — Донесут!
Дед только отмахивался:
— Кто донесет-то?
— Если надо будет, сама донесу, — обрывала разговор бабушка. Наезды на коммунистов она не любила. Как-никак ее отец, погибший в начале гражданской, был большевиком с дореволюционным стажем.
Дед замолкал.
Говорить действительно было не о чем. В начале 70-х он решил показать старшей внучке родные места. Приехал — и еле дождался обратного вечернего автобуса. Дом, в котором дед родился, так и остался единственной каменной постройкой в деревне. В одном крыле был опорный пункт милиции, в другом — сельпо. Мужиков в селе к тому времени заметно поубавилось, а те, кто был, по вечерам проводили время то в магазине, то в комнате для задержанных.
В общем, все шло своим чередом.
В конце 80-х из магазинов стали исчезать продукты, и нелюбовь деда к коммунистам опять обострилась:
— У, Горбач меченый! Всю страну развалил! Только красть эти коммуняки горазды.
О сгоревших вскоре вкладах он почти не сожалел.
Когда воцарился Ельцин, дед, перенесший к тому времени инфаркт и инсульт, заметно сдал. Как-то раз только поинтересовался: раз бывших графьев в телевизоре прибавилось да попам церковную собственность возвращают, не собираются ли отдавать простым людям то, что отняли. Совершенно не удивился, что не собираются, и только что-то тихо пробурчал про беспалого, который как был дурак — в детстве гранатами играть да по партсобраниям бегать, — так дураком и остался.
Вскоре было еще два инсульта — и деда не стало.
Как-то раз по телевизору шли отрывки из «Вишневого сада». Папа у меня не очень большой любитель классики в телевизоре. А тут сели посмотрели.
— Да… Купил сад… Отстроит дачи, в долги влезет, а тут и правила сменились, — сказал вдруг папа.
И мне стало очень жалко Лопахина.
Про писателя и кота
Дело было в 90-е.
Жил да был один творческий человек — можно даже сказать, писатель. Как-то раз бродил он пьяный по чердакам и нашёл кота. Симпатичный такой кот. Глазищи — во! Посмотрел писатель коту в глаза и, недолго думая, взял его к себе жить.
Жена было заохала:
— Что же ты вытворяешь?! У меня же аллергия!
Но писатель лишь отмахнулся:
— У тебя всегда чуть что, так сразу или голова болит, или аллергия.
Рыгнул и спать пошел.
В общем, остался кот жить-поживать в писательской квартире. «Вискас» регулярно ел. Даже в лоток ходить приучился. Да только писательская жена кота невзлюбила. То с кресла сгонит, то по попе даст, чтоб когти о косяк двери не драл. А сдержаться так трудно...
Приуныл кот. Заметил это писатель. Подумал с женой поговорить, а потом решил сначала материал для беседы собрать. Взял школьную тетрадь, написал на ней красиво «Журнал обид кота» и начал потихоньку эту тетрадку заполнять. И так хорошо у него это дело пошло. Вечером сядет и, прихлебывая винишко, пишет.
Через пару месяцев, когда тетрадь заполнилась обидами по самую обложку, писатель подошел к жене, протянул ей «Журнал» и сурово сказал:
— Не могу я жить с жестокосердной котофобкой.
Зачем сказал, и сам не знал. Просто вырвалось. Однако жена как-то странно на него посмотрела, потом вышла на кухню, потом почему-то на час закрылась в ванной. На следующий день она переехала к родителям. А через месяц подала на развод.
Через пару месяцев после развода сидел писатель в любимом кресле, и вдруг стало ему тоскливо аж жуть. Посмотрел он на кота, подумал... А потом взял его в охапку, вынес во двор и здоровенного пендаля дал:
— Брысь, сволочь! Без жены меня оставил.
И пошел себе глазунью жарить и защелку с туалетной двери свинчивать.
И на душе у него было хорошо и радостно.
Про ковёр
Молитвослов на серванте. Диван, подожженный утюгом («кошка нассала — посушить хотели»). Свежеокрашенные, но неоштукатуренные дверные косяки. Ни капли спиртного. И полинявший ковер на полу.
— Мы тогда на Тверской в коммуналке жили. Соседи у нас были глазастые. Если б ковер заметили, сразу бы в фининспекцию написали. Как мы его в дом заносили! Пришлось шкаф купить. Положили ковер в шкаф и внесли в комнату. А шкаф был такой плохонький. Мы его потом продали в квартиру под нами: они всё барахло собирали. Денег на новое не было, вот и собирали.