Мамочка удивленно:
— А в вузе разве школьную программу проходят?
Я:
— Проходят. Есть курс русской литературы. Там изучаются в том числе все школьные авторы — только более углубленно, с нюансами.
— Я бы не смогла еще четыре года после школы учить и сдавать стихи, — замечает потенциальная клиентка.
Пять лет. Не четыре, а пять. Пять лет учить и сдавать стихи — это и правда с нюансами. Чему еще на филфаке учиться?
Но я не стала ни возражать, ни уточнять. Главное — ребенка плохому не научу.
Про комсомол и религиозные предрассудки
Так получилось, что меня очень долго не принимали в комсомол. Все одноклассники уже были там, а я еще нет. Училась вроде нормально, в школьной жизни участвовала, клей «Момент» не нюхала, хиппи и металлюгой не была, анашу на Черемушкинском рынке из-под прилавка по 10 рублей коробок не покупала. Тем не менее.
Но в конце концов, когда в нашем классе остались всего трое неоприходованных, народ надо мной смилостивился, и я отправилась в райком вместе с теми, кто нюхал, покупал, слушал и ходил в заклёпках из металлоремонта и сапогах, подбитых банками из-под шпрот.
Было преддверие майских праздников. Работники райкома хотели домой. К нашей разношёрстной толпе вышел усатый парень в пиджаке и предложил: выдвигаете от себя делегата, и мы ему задаем вопрос по уставу. Ответит — всем даём комсомольские билеты. Не ответит — будем спрашивать каждого по отдельности. Металлюги, нюхатели клея и прочие фрики синхронно уставились на меня — единственного правильно выглядящего котика.
Пришлось идти отвечать.
Вопрос мне задали простой: может ли комсомолец быть верующим?
На самом деле я тогда была убеждена, что может. Потому что цезарю цезарево, а богу богово. Потому что и там, и там служение. Потому что и там, и там действительность преобразовывается идеей, пока идея жива. И потому что все пламенные революционеры, о которых я читала, были по сути мучениками веры.
Но я отвечала не за себя. За мной была толпа бестолочей разной степени патлатости, и они хотели домой, а не дискуссии. Поэтому я сказала: не может. Ибо в уставе ВЛКСМ написано, что комсомолец должен бороться с религиозными предрассудками.
Ответ был верным. На том все и разошлись. Помимо комсомольского билета я получила одно приглашение сходить на концерт и одно предложение хлебнуть вечерком портвейна в хорошей компании. На оба варианта ответила отказом. Потому что и вправду была правильным котиком.
А через несколько лет всё это стало совершенно неважно. И комсомол, и устав, и даже неформалы. Остались только майские праздники — и предвечное желание сбежать с работы пораньше.
Про славу
В детстве я обожала пластинки. Самой любимой была, естественно, «Алиса в стране чудес», но были и другие — оставившие сильное впечатление и даже фразы типа «каждый страусёнок должен съесть немного мусора» или «от пирога остались только крохи, но и они неплохи», которыми я до сих пор пользуюсь, когда лень придумывать свои слова.
Была среди этих пластинок и инсценировка сказки Киплинга «Рикки-Тикки-Тави». И в ней была домашняя мускусная крыса Чучундра, которая говорила: «У меня не хватает смелости даже выбежать на середину комнаты».
К Чучундре отважный Рикки относился покровительственно. Выглядела она со своей нерешительностью довольно жалко. Но я порой ловила себя на мысли, что Чучундра — это мой двойник, появляющийся из глубин подсознания в самый неподходящий момент.
Лет в 10-11 я написала письмо на радио. В какую-то литературную программу типа «Почтового дилижанса». Зачем написала, до сих пор не знаю. Просто так. Запечатала в конверт и бросила в красный почтовый ящик «Для Москвы», ни слова не сказав родителям.
Прошел месяц или два. И вот в очередной программе мое письмо зачитали. От начала и до конца — видимо, такое оно было чудесное. Но я эту чудесность оценить не смогла: как только услышала первые строки своей писанины, от ужаса выключила приемник.
Забавно, но по какой-то феноменальной случайности эту передачу услышали все мои немногочисленные иногородние родственники. Питер, Рязань, Петрозаводск — вечером они были на проводе. Они мной гордились. А мне было не по себе, даже как-то гадко.
Родители расспрашивали что и как, а я отвечала односложно и скучно. И совсем не была рада славе.