Собственно говоря, так мы со славой и живем до сих пор. И хочется, и колется — и страшно выбежать на середину комнаты. Впрочем, вариант вовремя выключить радио тоже никто не отменял.
Про стрессики
В середине 80-х мы с родителями попали в аварию в Пушкинских горах. Местный рейсовый автобус, в котором людей было как селедок в бочке (кто-то, помнится, вез ведро ягод), съехал под откос по насыпи, завалился на бок, а потом перевернулся на крышу.
Слава богу, никто не погиб. Мне выбило шейный позвонок, и я пару месяцев должна была носить специальный жесткий воротник-ошейник, но это не так уж важно. Важно, что, когда автобус пошёл юзом и стало понятно, что мы падаем, время как будто замерло, в воздухе повисла ужасающая тишина — и в этой тишине я спросила: «А где там наша сдача?»
Последнее, о чем я в этот момент реально думала, — это 55 копеек от переданного на билеты рубля, которые нам должны были вернуть от водителя. Но зачем-то спросила.
Потом мужской голос рядом сказал: «Оль, ты сумку застегнула?» А потом раздался жуткий женский визг (я тогда с остервенением садиста — до сих пор помню эту ярость — подумала: какого чёрта так орать?), и время опять пошло.
За четыре года до пушкиногорских приключений нас хорошо покрутило на вертолете под Мурманском. Тогда какая-то тётка устроила настоящую истерику из-за непонятно куда подевавшейся шапки. Нас мотало, как в центрифуге. Мы чудом не разбились. Было страшно так, что я потом до 30 лет не могла себя заставить войти не то что в вертолёт — в самолет (а когда заставила, просидела всю дорогу, трясясь от ужаса и читая молитвы). Но когда мы все-таки сели, одна из пассажирок разрыдалась, что не может найти шапку.
Да я и сама рыдала, что потеряла фотомыльницу для подводной съемки, когда обнаружила, что египетские клоуны умудрились меня забыть в Рас-Мохаммеде в 2002-м. Выгрузили тогда нас с ластами, масками и трубками посреди моря, и я, довольная жизнью, поплыла разглядывать и фотографировать рыбок и коралловые рифы. Насмотрелась на подводную красоту, выглянула наружу, а кораблика-то нашего и нет. Куда ни глянь, гладь морская. И лишь на горизонте что-то белеет. Тут я от шока фотоаппарат и упустила. И пока плыла вперед, думала только о потерянной пластиковой ерунде на пару долларов. И не могла успокоиться.
Нам часто кажется, что люди в стрессе ведут себя не так. Что они излишне меркантильны, или суетливы, или эгоистичны. Но на деле мы не знаем, что за спусковой крючок срабатывает в ситуации отупляющей опасности.
Говорят, что в момент сильного испуга у человека есть возможность встретиться с вневременным. Наверное, так и есть. Время в такие моменты и правда начинает идти по-другому: порой растягивается, порой сжимается. И кто знает, возможно, незастёгнутая сумка, невозвращенная сдача, потерянная шапка или одноразовая фотомыльница и есть та ниточка, которая связывает нас с реальностью и не дает выпасть из нее насовсем.
Про критику
В начале 90-х оказалась я в одном очень статусном академическом институте на подхвате у одного очень известного учёного и по совместительству главного редактора профессионального журнала. Занималась реферативной писаниной и подготовкой справок к планируемым публикациям. И так у меня это дело пошло, что вскоре мне доверили написать статью в этот самый профессиональный журнал.
Статья была обычная для молодого специалиста: ничего особенного, кроме старательности и кучи ссылок на источники и цитат. По-хорошему над ней надо было работать и работать, но сроки поджимали, а криминального в тексте ничего не было. В результате шеф принял решение о публикации. И так работа делалась долго: я к этому времени успела не только забеременеть, но и разродиться.
Впрочем, долго ли — коротко ли, но журнал наконец вышел. И тут произошло невероятное. В редакцию пришло открытое письмо от доктора наук, и тогда очень известного, а сейчас просто одного из светил с биографией в Википедии. Письмо было по поводу моей статьи — и он требовал его напечатать.
Основная мысль пышущей гневом эпистолы светила сводилась к тому, что подобным мне людям не место в профессии, потому что они не понимают субординации. К работе над теми источниками, которые я взяла, нужно подходить, когда ты уже подрос, способен увидеть в них нечто большее, чем просто фактографию, и отличить в том, что ты говоришь, ученическую банальность от небанальности. А уж публиковать такое — верх наглости, поскольку это перебегание дороги более достойным людям. Фраза, которая меня особенно впечатлила, звучала так: «Я и сам хотел это сделать, но не был уверен, что у меня есть на это право».