И тут началось. Я идеально знала правила, свободно переключала все, что можно переключить, подкатывала к светофору на нейтралке, экономя бензин, и притормаживала в два этапа. Но машин было слишком много.
— Вот ведь вежливый заяц! Не крадись! Не пускай! Газ в пол!
Это принципиально противоречило правилу трех «Д», которое мне настойчиво внушал отец. Давать дорогу следовало не всякому дураку, а только тому, кто на дорогой иномарке, на такси или на фуре. Все остальные должны были идти лесом.
Особенно если надо было выехать с маленькой дорожки на оживленную улицу.
Всё во мне протестовало. Я знала, что по правилам обязана всех пропустить, но движение часто было слишком плотным и ждать джентльмена на главной дороге приходилось слишком долго. Дима терпел — но всякому терпению есть предел.
— Да, блин, едь в конце концов. Бабы всегда не понять куда дергаются. Потому и в аварии попадают. Ты же не баба?
— А кто я, спрашивается?
— Ну, в общем, будь поопределеннее.
— Я-то буду. Но другие вряд ли хотят сегодня вечером ждать ГАИ.
— Ну тебя!
И как-то раз я осмелилась высунуть нос вперед.
Мир не рухнул. Меня, отчаянно мигающую левым поворотником, увидели. И пропустили.
Через месяц мы выехали на Садовое. Я двигалась по средней полосе, идеально выдерживая 60 и размышляя о том, что мигание и бибикание сзади очень способствуют воспитанию смирения.
— А теперь давай на хвост вон той «девятке». Не отпускай ее.
— Так она же мчит не пойми как.
— По-любому она впереди. Если что — остановят ее.
В общей сложности я — с перерывами и пропусками — отзанималась полгода. Поездила по дождю, почувствовала, как проскальзывает летняя резина по первому снегу...
В конце концов настала пора идти в МРЭО. Справки были собраны, анкеты заполнены, фотографии в очках сделаны.
— Не ссы, заяц. Ты охеренно водишь машину. Для женщины, конечно... Да и вообще, ты охеренная.
Я недоуменно посмотрела на Диму:
— На сей раз не задалось?
— Все вы, бабы, дуры.
Больше я его не видела.
Я и правда умудрилась сдать сама, без «гарантии» (хотя и со второго раза) все разгоны-торможения и эстакады — на машинах с сорванными ручниками и неудобно схватывающимися сцеплениями. И по городу нормально отъездила. И до сих пор езжу. Двадцать лет уже как. Хотя возможность быть там, где ты хочешь, тогда, когда ты хочешь, машина уже давно не дает.
Про Надю и Америку
В середине 90-х была у меня приятельница Надя. Работала она в библиотеке, жила с мамой и спивающимся братом в малогабаритной двушке, мечтала выйти замуж в США и вела активную переписку с кандидатами в мужья.
Поскольку языка Надя толком не знала, раз в две-три недели она приезжала ко мне домой, и я переводила ей накопившиеся послания от кандидатов и быстро писала черновики ответов, чтобы Надя потом переписала их аккуратно дома и разослала по адресам.
Адреса она получала в разнообразных брачных агентствах — от левых безымянных однодневок с офисом в съемной квартире в какой-нибудь Капотне до солидных контор, располагавшихся чуть ли не на Новом Арбате. Каков бы ни был уровень агентства, работали они по единой схеме: брали комиссию с потенциальных невест, если отношения не задались на этапе переписки, и с женихов-иностранцев, если дело дошло до встречи и секса.
Сколько денег Надя угрохала на воплощение своей мечты в жизнь, даже боюсь себе представить. Тем более что почти каждое письмо заставляло её страдать от несовершенства мира.
— Он, наверное, с приветом. Дядьке к 50 уже, а он комиксы собирает.
— Мужику за 40, а он на концерт Майкла Джексона ездил в другой штат.
— По-моему, он странный. Живет в фургоне. Ты бы согласилась жить в прицепе?
Понравился ей только один парень. Он любил фигурное катание и Алексея Урманова (Надя долго расспрашивала меня, кто это, потому что спортом никогда не интересовалась. Даже в детстве не видела «Спящего ковбоя» Игоря Бобрина).