— Камень. Самый настоящий. Это то самое, что ты ждал?
— Ну, если принять во внимание его ценность, то да.
— Ценность в нашем мире имеет только мана. Она преобразуется во что угодно, даже в живую материю — креатуры. Естественно, такое могут немногие, я бы даже сказал — некоторые.
— То есть, вы хотите сказать, что обед у Анхеля, халат и этот пояс с рубином — это результат использования магии? И на них потребовалось какое-то количество маны? А какой тогда смысл расходовать ее, как вы сказали, на на то, что лично вам не несет никакой пользы?
— А вот тут и имеет смысл та благодарность, которой вы одариваете мага. Понимаете, количество маны, которую может накопить человек, невелико. Например, у вас такая возможность около нуля. Когда мана тратится на благо других людей, то она восполняется от испытываемой ими благодарности, а способность копить ману увеличивается, позволяя делать запас больше. Теперь понятно?
— Не совсем… Это что же получается: вы будете создавать что-то ценное для меня, я — для вас, а в результате мы благодарим друг друга и становимся великими магами?
— Молодец, схватываешь на лету! Только не прокатывает. Чего только тут ушлый народец не придумывал, а, кроме, опустошения своих закромов манны, ничего не добился. Объяснений этому много, но, кто знает, верные ли они? Мне нравится то, которое говорит о неких внутренних сущностях, заложенных в нас с рождения, причем, когда я говорю о нас, то имею в виду не только людей. Так вот, умение быть благодарным — одно из них. Оно существует на уровне инстинкта, только мы еще научились его выражать и словами. Заметь, что животные тоже могут быть благодарны, и они более искренни, хотя и не могут говорить. Неисчерпаемые запасы маны проливаются на землю тонкими ручейками, но прикоснуться к ним мы можем только на уровне той самой неподвластной нам сущности, которая с возрастом становится запрятанной под множеством условностей, принципов и прочей шелухи.
Дэйв спрятал потухшую трубку и потихоньку пошел дальше. Максим молча плелся следом обдумывая услышанное. Остановились они около такого же, как и остальные приземистого одноэтажного домика на вывеске перед входом которого висела табличка «Сыскное агентство «Филин».
— Мне одно непонятно, — произнес Максим. — Если вы все такие вежливые и добрые, то кому у вас совершать преступления? И какое преступление может быть совершено, если у всех все есть?
— Преступлениями мы считаем физический и моральный ущерб, нанесенный отдельному гражданину или группе. А совершают их, в основном, два контингента. К первому относятся те, кто делает это из баловства, а ко второму — от большого самомнения и неудовлетворенных амбиций. К чему это приводит, ты уже познакомился в полицейском участке. А баловники, как правило, хоть и шкодливы, но безопасны. Например, один из таких установил красивую лавочку в людном месте и наложил на нее слабое заклинание, которое вызывает у каждого проходящего мимо желание присесть на нее. Но он добавил изюминку — в произвольное время лавочка становится свежевыкрашенной. Как тебе такое?
— С юмором у вас, я погляжу, все в порядке.
— И не только с ним.
Дэйв подошел к красивой резной двери из дерева и взялся за ручку. Но открывать не стал, а повернулся к Максиму.
— Только я хочу предупредить, что окончательно решение о включении тебя в агентство принимают сами сотрудники агентства. Пойми правильно, все, на что способно наше агентство, определяется способностями его сотрудников, поэтому важные проблемы мы решаем сообща.
Максим кивнул головой. Манера разговора Дэйва была непривычной — нельзя было понять шутит он или нет. Особенно при том, что он всегда сохранял невозмутимое выражение лица.
— Прошу, — Дэйв толкнул дверь и отступил в сторону.
Небольшое помещение, в котором очутился Максим, больше напоминало гостиную, а не рабочий кабинет. Стола не было вовсе. То есть был, но невысокий с овальной столешницей. Такой обычно называют журнальным. Рядом стоял глубокий диванчик с высокой спинкой и такие же, под стать ему, кресла.
На диванчике с комфортом развалился полный молодой парень с благодушным выражением на лице. Круглые щеки вкупе с открытым взглядом излучали довольство жизнью и наивную доверчивость, которой обладают дети в том возрасте, когда еще не научились обманывать, глядя в глаза.
В креслах сидели девушка и среднего возраста лысый мужчина с пронзительным взглядом из-под нависших бровей. Отсутствие у него волос щедро компенсировалось щетиной на щеках, делая его похожим на известного голливудского актера. «Стэтем!» — всплыло в памяти Максима его имя, вызвав невольную улыбку.
Девушка была худенькой и невзрачной, она почти целиком утонула в широком кресле и наружу выглядывало лишь ее голова и смешно торчавшие ноги в красных туфельках. Соломенного цвета волосы были собраны пучком на макушке, отчего ее голова напоминала луковицу. «Чипполино,» — сразу же окрестил ее Максим.