— Значит, вы ничем не поможете нам с капитаном? — укоряюще молвил Маса.
Сандаймэ посмотрел на полицейского, почесал скулу.
— Могу дать вам письмо к оябуну «Урага-гуми». Напишу, что Трехбровый поставил нас обоих, его и меня, в неудобное положение. Не уверен, что вам вернут девочку, но по крайней мере с моим письмом вас не прикончат.
С хромого тигра хоть кисточку от хвоста, подумал Маса и повернулся к капитану.
— А что можете вы?
— Дам рекомендационное письмо к начальнику управления, куда относится Ёсивара. Капитан Соно — достойный человек, который выполняет свою трудную службу с честью. Он мой должник. Всё, что может, сделает.
Что ж, Маса остался доволен. С двумя такими письмами, да зная, кого и где искать, можно рассчитывать на быстрый результат.
ВЕСЕЛЫЙ КВАРТАЛ
В условиях, когда железная дорога разрушена, а все шоссе завалены обломками, до столицы проще всего было добраться водой.
В порту уже наладился перевозной бизнес. Погибшие погибли, но те, кто остался, склеивали как могли осколки жизни. По бухте сновали лодки и буксиры, доставляя людей с пароходов.
Нашелся и лодочник, ходивший на моторке до Токио. Плата, правда, была грабительская. Вымогатель потребовал целых сто иен. Раньше он столько, поди, за месяц не зарабатывал. Но Маса не торговался. Он получил от убитой горем матери солидную сумму на оперативные расходы. Слава богу, деньги сохранили ценность и после конца света.
Через пару часов легкого хода по гладкой воде обогнули Кавасаки, и дальше уже начинались задворки столицы. На берегу разрушений было меньше, чем в Иокогаме. Сначала, когда плыли мимо пригородного района Сиба, совершенно целого, Масе подумалось, что слухи о гибели Токио сильно преувеличены, но лодка повернула в устье реки Сумидагавы, и сплошь потянулись выжженные кварталы.
Лодочник, уже побывавший здесь вчера и сегодня, рассказывал всякие ужасы.
— Главный кошмар был вон там, в Хондзё, где раньше стояли армейские склады, а теперь большой пустырь.
Он показал на правый берег реки, где когда-то, во времена Масиной молодости, ещё и никаких армейских складов не было. Там доживали в старинных усадьбах бывшие сёгунские самураи.
— ...Туда сбежались от пожара со всего района. Сорок тыщ народу. Потому что открытое место. Думали, безопасно. А потом как налетит огненный тайфун. Завертелся, высосал весь воздух. И задохнулись все. Сорок тыщ! Так и лежат вповалку, не убрали еще, потому что некому. Пятерку накинете — заверну в канал, покажу. Жуть! Увидишь — до гроба не забудешь.
— Нет, спасибо, — поежился Маса.
А экскурсовод с гордостью показывал уже на левый берег. Там вдали кренилась какая-то пизанская башня.
— Наш японский небоскреб Рёункаку! Вы хоть и не местный, но наверняка видали его на открытках. Двенадцать этажей! Еле устоял. Но все равно не сегодня-завтра рухнет. Эх, останется Токио без небоскреба.
Ну, небоскреба-то Масе было не очень жалко. Вечная история. Построили люди Вавилонскую башню, погордились ею, а она возьми и развались. Но сорок тысяч задохнувшихся... Бр-р-р.
Отсюда, из Асакусы, до Ёсивары нужно было идти пешком. Маса поднялся на набережную и пошел по улице, с любопытством оглядываясь.
В юности он, конечно, много слышал о знаменитом веселом квартале, но никогда в нем не бывал. Говорили, что днем и ночью (особенно ночью) здесь не стихают возгласы наслажденья, громкие песни и радостный смех. Эти приятные звуки издавали десять тысяч девушек и такое же количество счастливых клиентов. Жительниц Ёсивары уподобляли бабочкам. В бордель они попадали еще личинками, здесь окукливались, недолго трепетали яркими крылышками и потом — лет тридцати, самое большее тридцати пяти — зачахнув от беспрестанного веселья, переселялись на кладбище храма Дзёкандзи. В народе он называется «подкидным», потому что умершую шлюху без лишних церемоний просто засовывали в мешок и подкидывали под ограду — чтоб не тратиться на похороны.
Но раньше грустным местом здесь был только Дзёкандзи, сейчас же весь развеселый район представлял собой сплошное кладбище. Сколько Маса ни вертел головой, не мог разглядеть ни одного целого дома. Выгорело всё, остались только легкомысленные таблички с указателями, на каждом какой-нибудь цветок и названия заведений.
Только по указателям и отыскался полицейский участок. Выглядел он еще хуже, чем заведение капитана Бабы. Там хоть кусок стены с дверью сохранился, здесь же остались только горы мусора. Среди них кто на чем сидели черные мундиры, десятка полтора, и совсем ничего не делали, даже не разговаривали друг с другом. Просто смотрели — одни в землю, другие в пространство, третьи в предвечернее небо. Если полиция представляет государство, то лучше было бы распустить таких представителей Кокутай по домам. От них несло унынием, безнадежностью, параличом.