Но когда Маса дунул в костяного гермафродита дверь открылась сама. За нею была чернота. Из нее донесся очень тихий и очень приятный голос:
— Добро пожаловать, дорогой гость.
Быстро нацепив хитрые очки, дорогой гость для убедительности постучал палочкой по земле и шагнул внутрь.
Где-то неблизко играла веселая музыка — модный танец чарльстон. В мерцающем сиянии иконоскопа маячил немолодой господин в смокинге и бабочке, с вежливой полуулыбкой на неподвижном, будто деревянном лице. Кончик тонкого носа чуть подергивался, как у принюхивающейся собаки, ноздри раздувались.
— Позвольте тросточку. И шляпу — если вы в шляпе.
Слева виднелась вешалка для головных уборов, справа подставка для тростей. Их тут было, как ружей в казарме.
— Вы у нас впервые. Должно быть, недавно вступили. Я метрдотель Хомэросу. Прошу любить и жаловать.
Нормальный японский метрдотель уже десять раз низко поклонился бы, а этот даже не шелохнулся. Но это была не самая большая странность. Даже совсем не странность, с учетом специфики клуба.
— Откуда вы знаете, что я здесь впервые?
Известно, что слепые иногда умеют распознавать тончайшие индивидуальные особенности голоса, но ведь Маса пока не произнес ни слова.
Улыбка Хомэросу стала чуть шире.
— У меня очень развито обоняние. Как у легавой собаки или у полицейской ищейки. Раз вдохнув аромат, я запоминаю его навсегда. У каждого человека свой неповторимый букет. А уж ваш — такой интригующий, что ни с кем не спутаешь..
— И чем же я пахну? — насторожился Маса.
— Если не считать пиво «Асахи», суси с лососем и нежирным тунцом, маринованную редьку, салат из водорослей... — очень точно перечислил его обеденное меню метрдотель и слегка запнулся. — ...Вы пахнете силой, храбростью, странствиями и мужественным одиночеством с привкусом тоски по тому, чего не вернуть.
Э, брат, да с тобой нужно держать ухо востро, подумал Маса. А гений обоняния продолжил:
— Как прикажете к вам обращаться? У нас многие выбирают особое клубное имя, позаимствовав его у кого-нибудь из великих предшественников.
«Каких предшественников?» — чуть не спросил Маса, но сообразил: наверное, великих слепцов. «Хомэросу» — это ведь Гомер.
— Лучше зовите меня... «мистер Чарльстон».
Оркестр наяривал так задорно, а сердце в предвкушении увлекательной ночи так азартно билось, что ноги пританцовывали сами собой.
— Проводить вас к столику, Тярусутон-сан?
— Гдe вся публика, туда и ведите.
— Дайте руку. Я буду считать шаги вслух, — предупредил Хомэросу. — Впрочем, у нас тут всё устроено очень просто и удобно. Только один поворот.
Поскольку музыка звучала негромко, Маса ожидал, что зал находится на изрядном расстоянии либо впереди какие-то плотные двери, но через десять шагов, за первым же углом, засияла широкая арка, сразу за которой зеленели, розовели и голубели призрачные столики. Просто джаз-банд, оказывается, играл удивительно тихо. Должно быть, слишком резкий шум мучителен для слуха здешних завсегдатаев, догадался Маса.
Людей в зале было порядком. Многие сидели поодиночке, но были и компании. У стены, например, целая стайка молодых женщин.
— Предпочитаете посередине или у стены?
«Где получше обзор», — едва не ляпнул Маса.
— Посередине, чтобы всё слышать.
— Позвольте руку. Вот здесь приборы, здесь салфетки. Пепельница и спички. Хотя вы ведь не курите... А это наше меню.
В ладонь легла совершенно белая картонка, покрытая выпуклыми точками.
— Обратите внимание на третью позицию. Новинка от нашего шефа — пальчики оближете! Мэтр Араго — француз из Парижа. Потерял зрение на войне, а до того работал в знаменитом ресторане. Потом научился готовить заново, и лучше прежнего. Его блюда особенно славны своими изысканными ароматами. А имя мастер взял в память о великом путешественнике Жаке Араго, который, даже ослепнув, продолжал исследовать мир.
Выслушав это любопытное, но бесполезное для расследования сообщение, Маса решил, что пора переходить к делу.
— Прошу вас впредь меня жаловать, — произнес он стандартную в такой ситуации формулу направленной в будущее благодарности. — Это вам.
Протянул купюру из средств, выделенных банком на расходы. Метр принял бумажку деликатно, двумя пальцами за уголок, и все равно моментально определил, что это десятка. Вряд ли он когда-либо получал столь щедрые чаевые.
— Ооо, безмерно благодарен! — (А всё равно не поклонился.) — Чем еще могу я вам помочь, Тярусутон-сама?