Зато Сектусемпра, погруженная в миску с продуктами, да еще длительная — это почти блендер, главное только сверху прикрыть, чтобы куски по всей кухне не разлетались — но для этого прекрасно годится обычная крышка. А я еще миску покрутить догадалась, просто рукой, и вышло почти как в мясорубке. Крупно порубленный фарш был поджарен с лучком, и от незабвенной сковородки, самой большой в доме, ползли такие запахи, что у меня самой слюнки текли. Надо на соль попробовать, ага. И поперчить немножечко. Ом-ном-ном…
*
Магия — это вещь, конечно, но как бы научиться держать одновременно пару разных заклинаний? Тогда можно было бы прекрасно заниматься домашними делами, а попутно готовиться к будущей работе — подвешивать книгу перед собой и переворачивать страницы я уже от Эйлин научилась. Эх, как-то без нее не так. Не то чтоб неуютно, но…
Вернулся Северус, был накормлен супом и хлебом — пироги были еще не готовы, тесто не подошло. Воспитательный момент оказался немного смазан — ребенок честно во всем признался, и, по его мнению, пропустил «самые глупые» уроки — музыку и рисование. Ох, придется стаскать дитятко в оперу или вообще на балет плюс в музей изобразительного искусства…
Насчет рисования проговорила о том, что движение палочкой — вообще-то — тоже своеобразный узор, а руку тренировать и карандашом можно. А музыка — это хороший слух, а хороший слух — это… Тут меня вдарило вдохновение, и я дала задание ребенку, чтобы тот сам придумал несколько причин, где магу может пригодиться слух. И неважно, что художником или музыкантом он быть не собирается, есть такая магическая формула «общее развитие»… Тут меня понесло: я попыталась объяснить ребенку, что такое корреляция физических и умственных способностей, наметила пути к гармоничной личности, едва не закончив тем, что «в человеке все должно быть прекрасно» и далее по тексту. То есть по Чехову.
Нашего мальчика проняло, по крайней мере, я на это очень надеялась.
Погоди, я еще гитару куплю. Не Северусу, а себе — было дело, поигрывала. Паршивенько, конечно, но на безрыбье у костра что-нибудь сбацать могла, а песни, да еще когда поешь их с друзьями — это штука особенная.
Хотя… что я тут, в Британщине-то, делать буду со своим репертуаром? Я хихикнула и поставила первый противень пирожков в духовку. Размечталась…
*
Я примерно каждый час пробовала позвать Эйлин и уже серьезно за нее волновалась, как она наконец появилась, — я чуть второй противень с пирожками не выронила. Зато вздохнула с облегчением.
— И где же ты была так долго?
Оказалось — наблюдала. Смотрела, как я прекрасно справляюсь без нее. И решила, что оставляет сына в хороших руках…
— А сама куда собралась? — спросила я, уже зная ответ, но не собираясь его принимать.
И получила в ответ, что рассчитывала и с чем мириться совершенно не собиралась. Эйлин плакалась по поводу своей беспомощности, высказывала надежду, что если она исчезнет, то и клятвы, ею данные, спадут, я шипела, что ее сын не простит такого ни мне, ни ей самой, что Тобиас, если она его покинет, скорей всего, закуролесит так, что мне его, вполне возможно, будет не вытащить, и едва не довела меня до белого каления своими славословиями о том, какая я молодец и как я со всем справляюсь и какая она слабая и никчемная.
Я едва не прокололась — еще чуть-чуть, и начала бы рассказывать ей о своем предыдущем жизненном опыте — просто чтобы доказать, что все ее проблемы в том, что она просто жизни не знала, воспитываясь под крылышком у родителей и в закрытой школе-пансионе. Но все мои жизненные примеры были, конечно, из маггловского мира, и сочинять к ним аналоги, которые могли бы быть в мире волшебном, было как-то недосуг. А к магглам Эйлин продолжала относиться… своеобразно. Ну, впитанные с самого младенчества вещи за месяц не выведешь, ясен пень, — утешала я себя. Чудес не бывает — ни в обычном мире, ни в волшебном. Только Конфундус. Кстати, надо будет потренировать, чтоб не запаковывать всех подряд, хотя… Пэк — это просто прелесть, если вдуматься. Конечно, при наличии того, во что этот самый Пэк делать, но не таскать же все время с собой покрывало!
К счастью, стоило мне заговорить о заклинаниях, как Эйлин перестроилась с нытья на деловой лад и мы начали обсуждать, как и на ком можно было бы потренироваться. Кстати, по поводу детского колдовства я узнала от нее, что «место, где есть взрослые волшебники», не является подконтрольным — то есть Северус может хоть сейчас начать махать маминой палочкой при условии, что она ему подойдет, конечно. Оставалось выяснить, как далеко от места, где находится взрослый волшебник, эта неподконтрольность распространяется.
А вот идею о том, чтобы купить сыну хоть какую-нибудь палочку, но свою, Эйлин сразу отмела, хотя поначалу мне это показалось очередным заскоком, но она объяснила довольно внятно. Оказалось, что палочка — это действительно что-то вроде концентратора магии, то есть магической силы, который может увеличить многократно силу детского выброса — такое случалось, и последствия были во многих случаях фатальными.
— Значит, Северусу стоит тренировать беспалочковую магию, — задумалась я.
— Да, это гораздо слабее, а потому — безопаснее, — откликнулась Эйлин. — Тем более что он уже многое умеет, оказывается…
Она снова всхлипнула, и я не нашла ничего лучшего, чем поскорее ответить:
— Вот видишь, даже то, в чем ты считаешь себя виноватой, может обернуться пользой.
— Ты думаешь?..
— Я знаю.
Таким образом, появление «дражайшего супруга» застало меня в момент глубокого погружения и промывания мозгов… вроде как «самой себе». Стоит отдать ему должное — Тоби понял, что к чему, практически моментально.
— Эйлин вернулась? — просиял он, и… подхватив меня… нас… под «мадам сижу», закружил по кухне, едва не наткнувшись на шкафик и немного своротив стол. Мной. То есть нами. Эйлин внутри счастливо всхлипнула.
Ну вот как его теперь ругать? И, кажется, пора того. Окукливаться. Эйлин это, кажется, должно пойти на пользу.
— Ну все, дитя мое, — шепнула я ей. — Корми супруга пирогами, сына позови, а я пойду, попробую от мира сего отдохнуть немного.
— Но я без тебя боюсь!
— Кого? Тоби? Да ты посмотри на него. Ты не представляешь, как он тебя ждал!
— Правда?
— Кхм. Пошла я.
— Подожди…
— Чего тебе еще? Свечку подержать? Все, я сказала!
*
Способ заматывания себя во много-много слоев не пойми чего, который практиковала Эйлин, мне не особо удавался, пока я не представила, будто лежу в своей собственной кровати, закутанная с головой в одеяло. Конечно, все звуки я при этом слышала, и стоило немалого труда на них не фокусироваться. Потому пришлось построить вокруг себя комнату, сделать стены потолще, даже представить, как они отделаны звукоизоляционными плитами, которые я впервые увидела, когда в школе, где я училась, ремонтировали кабинет музыки.
Плиты оказались что надо — звуки растаяли, и потом я не слышала ничего, как ни прислушивалась, так что осталось действительно завернуться в одеяло и уснуть, что я с удовольствием и сделала.
====== 13. Папина дочка ======
Утро следующего дня ознаменовалось тем, что Эйлин — в смысле, настоящая Эйлин, — решила пожарить блины. Сама. Тут-то я и проснулась. Да, прямо на кухне. К счастью, вовремя, потому что едва успела переориентировать ее на то, что больше соответствовало тому, что у нее в кастрюльке и проще было переворачивать, а именно — оладьи. Судя по ее настроению, вечер и что там было дальше у них, прошел более чем прекрасно. Нет, я не стала ее расспрашивать, вот еще, но довольная, как у нализавшегося сметаны кота, физиономия Тобиаса, когда тот заглянул на кухню и протянул загребущие ручки к своей жене, говорила о многом. Да что там — обо всем.