Но сейчас все было иначе. И это пугало меня до чертиков, потому что я уезжал. Я жил в городе, а она — здесь.
Я не был человеком для отношений. И она знала меня только таким.
Ей были нужны вещи, которых я никогда не смог бы ей дать.
Муж.
Семья.
Жизнь.
Мысли об отце накрыли меня волной. О том, как чертовски сильно он искалечил мое представление о семье. Как легко было мною манипулировать, когда я был ребенком. О чувстве вины и стыда из-за того, что я годами врал матери. Я до сих пор помнил день, когда во всем признался. День, когда наконец сказал отцу, какой он мудак. День, когда разбил матери сердце, рассказав ей то, что видел. Ссору, которая последовала. Как отец сказал, будто это моя вина, что он ушел. Как Джилли плакала и убегала, прячась в своей комнате. Опустошение. А потом я узнал, что он вообще не хотел жениться. И что они были вместе из-за меня. Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Я никогда не хотел оказаться в положении человека, который взрывает чужую жизнь. Так, как я видел это у него.
Нет. Это слишком большая ответственность.
Держать чужое счастье в своих руках.
Черт.
Я не мог туда лезть.
Даже ради нее.
Потому что если я ее подведу, я себе этого никогда не прощу.
— Ты сказал, что подумаешь, если я соглашусь на новый музейный проект. Ты прекрасно знаешь, что работы там будет до черта, а график станет адским. Но я возьмусь, если ты согласишься на этот небольшой проект, о котором я прошу, Гарольд. Мне тоже иногда нужны победы, — я покачал головой и тяжело выдохнул. Мне смертельно надоел этот разговор по кругу.
— Я рассматриваю тебя в партнеры. Этого мало как победы? — процедил он. Так было всегда, когда я упирался. Маленькая истерика в надежде, что я сдамся. Раньше я всегда уступал. Но теперь я знал себе цену. Я знал, что я ему нужен. Почти так же, как он нужен мне. Просто он больше не хотел делать всю работу. И здесь появлялся я. Я был готов пахать.
— Конечно, это победа. Но это значит, что у меня будет право голоса в том, за какие проекты мы беремся. Я вообще не понимаю, почему ты со мной воюешь. Работать буду я. Мне нужно только твое одобрение.
— Я же позволил тебе заняться проектом твоего отца, верно? И как далеко ты собираешься в этом заходить?
— Да ради всего святого, Гарольд. Это формальность. Я делаю тот проект как подработку вне рабочего времени, и ты это знаешь. Мне нужен был только документ, чтобы он перестал меня шантажировать. Ты и пальцем не пошевелишь ради него. А школа — совсем другое. Это проект по любви.
— Давай обсудим все, когда ты вернешься с выходных и мы поедем в ту поездку на яхте, от которой ты постоянно пытаешься увильнуть.
Я сел и уставился на каноэ, вспоминая вечер с Чарли на воде. Каким все было простым. Легким. Смех. То, как разговор лился сам собой. Как я мог проводить с ней часы и все равно хотеть узнать больше.
О ее сердце.
О ее мыслях.
О ее теле.
Я прочистил горло.
— Мне будет чертовски неловко ехать с тобой и Морин на яхту, когда мы с Джессикой не встречаемся. Это не массовка, и я не хочу оказываться в такой ситуации. Я не хочу никого вводить в заблуждение. Я не полный мудак.
Он усмехнулся.
— А ты знал, что отец Морин раньше был моим начальником? Именно он меня с ней познакомил. Без него у меня не было бы этого процветающего бизнеса.
Какого черта это вообще значит?
Он что, тоже решил добавить щепотку шантажа?
Я знал, что отец Морин в свое время был очень известным архитектором. И что Гарольд потом возглавил фирму и сделал ее еще успешнее. Но я понятия не имел, что именно он их свел.
— Я знал, что ты у него работал. Я думал, ты пошел туда уже после свадьбы с Морин, — я провел рукой по лицу, потому что мне не нравилось, куда катится этот разговор.
— Неправильно. Я работал у него. Он познакомил меня со своей дочерью, к которой поначалу у меня не было никакого интереса. Но я был умным человеком, Леджер. Без поддержки Гэвина у меня не было ни гроша. Он был моим наставником, а потом стал тестем. Выигрыш для всех.
— Рад за тебя. Но я, знаешь ли, не фанат договорных браков. Для меня это попахивает варварством. Мне нужно партнерство — с тобой, Гарольд, потому что последние пять лет я пахал как проклятый. Мне не нужна семья по щелчку пальцев, и я буду признателен, если ты перестанешь на меня давить.
— Послушай меня. Если ты там сейчас трахаешь какую-то девчонку и чувствуешь себя виноватым из-за моей девочки, — обещаю, когда вернешься, никаких вопросов не будет.
Я вскочил на ноги. Это уже походило на извращенную шутку. А то, с какой легкостью он фактически предлагал мне свою дочь, зная, что мне это не нужно, начинало меня по-настоящему воротить. Это было слишком похоже на моего отца. Что вообще не так с этими мужчинами?