— Стивен Биклер? Он мне нравится. Думаю, это здорово, мама, — сказал Леджер, обнял ее и поцеловал в макушку.
— Спасибо. — Она тихо рассмеялась. — Ладно, хватит о моей личной жизни. Идите, разбирайтесь с Нэн. Хорошо, что тебе помогает Чарли. У нее всегда была слабость к тебе. — Она подмигнула мне.
— Да-да-да, знаю. Все обожают Чарли, потому что она такая милая. А я кто? Черт побери, нереализованный, — заныл он, а я закатила глаза.
— Еще раз выругаешься в этом доме — вот тогда точно станешь нереализованным, — сказала Кейли, пытаясь скрыть улыбку, и я рассмеялась.
— Прости, мама. Хорошего вечера.
— Я пойду переоденусь. Он скоро приедет, и мне не хочется, чтобы ты тут ходил и пугал его своим хмурым видом. — Она поцеловала сына в щеку, крепко обняла меня и прошептала мне на ухо: — Спасибо, что заботишься о моих детях.
Я кивнула, и она ушла в спальню.
Леджер взглянул на телефон.
— Еда приехала. Пойдем умасливать нашу вредную птицу, а? — сказал он.
Я хихикнула и пошла за ним. Доставщик уже поднимался по дорожке. Леджер взял у него пакеты, мы поблагодарили, а потом направились к дому Нэн и открыли дверь.
— Ах… моя девочка пришла. Я так рада.
— А я думал, я у тебя любимый парень? — поддел ее Леджер, ставя пакеты на стол.
— Ты и есть. Но ты единственный мужчина в моей жизни, так что особо не зазнавайся. Конкуренция слабая.
Я откинула голову, смеясь. Нэн была, пожалуй, единственной, кто мог поставить Леджера на место. Он обожал ее, но она не терпела глупостей.
Он начал раскладывать еду, а я подошла к шкафу за тарелками и приборами.
— Зачем вы принесли столько еды? Джилли с Гарретом вернутся только завтра, а твоя мама идет на свидание с доктором Красавчиком.
— Мне это нравится, — сказала я, садясь рядом с Нэн. Леджер сел по другую сторону. — Он очень милый, симпатичный, умный и обаятельный.
— Но реализован ли он? — спросил Леджер, накладывая себе гору спагетти.
Я передала Нэн салат, едва удержавшись от смеха, а потом подала лазанью.
— По-моему, выглядит вполне реализованным, — сказала Нэн, подцепляя вилкой лист салата.
— И как ты это определяешь?
— У меня больное чутье. — Она постучала розовым ногтем себе по виску.
— Шестое чутье, бабушка. «Больное» — это когда у человека с головой беда, — сказал Леджер, вскинув бровь.
Она хмыкнула, и он улыбнулся. Я поняла: между ними снова установилось прежнее тепло.
— Похоже, мое слово «нереализованный» тебя задело, да?
— Думаю, да, — пожала я плечами, тянуясь за куском пиццы.
— Я вас слышу. И да, задело. Потому что я очень даже реализован, — проговорил Леджер, полон рта лапши.
— Знаешь что, красавчик… в последнее время ты и правда выглядишь счастливым. Что бы ты ни делал — продолжай. Наверное, это все прогулки. — Она ухмыльнулась, и я почувствовала, как у меня вспыхнули щеки.
Но главное — Нэн снова шутила с ним. А значит, он опять был счастлив.
— Это точно из-за наших прогулок. Особенно когда я делаю маленькие паузы и становлюсь на колени, чтобы потянуться, — сказал он, и я тут же закашлялась: от такого разговора меня будто током било.
Нэн только рассмеялась, а Леджер поднялся и потер мне спину, пока я не отдышалась и не сделала глоток воды.
— Ты радуешься свадьбе? — спросила я, отчаянно пытаясь сменить тему.
— Да. Такое чувство, что мы говорим о ней уже вечность, и мне не терпится увидеть результат. И… я старая женщина. Похоже, это единственная свадьба внуков, на которую я попаду. Так что момент важный.
Леджер поставил стакан и покачал головой, не веря своим ушам.
— Не понимаю, откуда у тебя внезапная забота о том, что мне пора жениться. Ты же никогда не переживала, когда я говорил, что не хочу свадьбы. Почему теперь?
— Потому что я тебе раньше не верила. Думала, ты один из тех самодовольных ловеласов, которые просто раскидываются своим девичьим счастьем. Я и не знала, что ты в это всерьез веришь.
— Это не «раскидываться», а «засеивать дикий овес». Если бы я им раскидывался, я бы был проститутом. А я не проститут, Нэн.
Нельзя было не рассмеяться: он заводился так искренне, что это было почти мило.
— Кого ты пытаешься убедить, мальчик? Меня или себя?
— Это чушь. Все. Закончили. И, между прочим, тебе явно не мешало сводить меня с женщинами в Клубе Голубых Шевелюр. — Он вскинул бровь.
Это был, пожалуй, самый забавный разговор в моей жизни.
— Эй, я сказала, что им можно смотреть, но трогать — нет, — Нэн промокнула губы льняной салфеткой. Сидела такая утонченная, идеальная бабушка — но ругалась как матрос и могла перешутить Дилана.