Но почему тогда он звучит так... лично? Малышка Ли...
И тут я всё вспомнила. Секундный кадр из плохого сна.
“Ли” — это ведь он так называет меня. Леона Ли. Он был единственным в аудитории, кому я позволила это, потому что это как-то забавно звучало. Не слишком близко, но вроде бы в пределах дозволенного. Может, он просто забавлялся этим, однако я почувствовала... — и эта мысль, чёрт возьми, меня била током, — что он не просто случайно выбрал эту подпись. Она слишком умышленная.
Ещё пару минут я просто сверлила фотографию взглядом. Лайки продолжали сыпаться, комментарии летели один за другим рассыпающейся толпой абсурдного восторга. Были там и студенты из нашего курса. Даже Диляра — моя сокурсница, которая всегда заявляла, что учится здесь, чтобы "найти мощный интеллектуальный круг общения для будущей карьеры". Ой, держи карман шире. Ты, похоже, нашла немножко не совсем то.
В голове рокотало от всего происходящего, и мне стало тесно в своей комнате.
— Приручи меня, — повторила я вслух, и это звучало невыносимо нелепо. Единственный способ выбраться из этого маленького хаоса — было проверить, случайно ли это всё происходит или нет. Сказать себе "он просто шутит" больше не работало. Потому что внутри поселилась опасная мысль: что, если тут не случайность? Что, если он злонамеренно ходит по острию ножа?
А что, если он знает? Что? Моё лицо? Реакция? То, как я однажды благополучно оставила ему записку с отчётом под дверью, наивно надеясь, что это останется незамеченным?
Я включила мессенджер. Нашла его. И ощутила, будто стою на грани обрыва.
Его профиль был хоть и скучным на вид, но снова показался холодным и закрытым стеной. Даже здесь, в соцсетях, он был практически непроницаем.
Мой разум метался от безрассудных идей к трезвым размышлениям. Писать нельзя. Это полное безумие. Это меня затянет сильнее, чем уже сейчас. Но и просто сидеть... невозможно.
***
Быстро двигаясь по коридору университета, я чувствовала, как холодное раздражение закипает внутри меня. Плавно, но неумолимо. Пальцы сжимались в кулак так сильно, что ногти впивались в кожу. Голова гудела от той мысли, которая не давала покоя с самого утра. Пост. Этот чертов пост.
Крики студентов, оживленная болтовня и хлопанье дверей казались мне далеким фоном, шумом, лишенным смысла, пока я пробиралась к преподавательской. Я дала себе минуту, остановившись перед дверью. Как бы я ни была зла, нужно было сохранить хоть какую-то форму. Его спокойная, даже немного ленивоватая интонация
всегда заставляла меня гореть изнутри, но с этим постом он перешел линию. Непростительную линию.
Я повернула ручку, чуть сильнее, чем нужно, и вошла внутрь.
— Простите, — машинально постучала костяшками пальцев по двери, хотя это уже не имело значения, я стояла в комнате. — Могу войти? Мне... мне нужен Глеб Александрович.
Мой голос звучал ненатурально, то ли прервавшись от внутреннего напряжения, то ли от попытки удержать волнующие эмоции. Несколько преподавателей, занятых разговорами или бумагами за столами, подняли на меня глаза, но никто ничего не сказал. Лишь он, его фигура в дальнем углу, оторвался от стола.
— Что-то хотели, Леона? — Глеб Александрович подошел ко мне, его лицо показалось мне наиграно дружелюбным. Нет, не показалось, оно точно было таким. Глаза светились этим своеобразным огоньком, сдержанным, затаившим что-то, что я не могла или не хотела понять. Как будто он знал, зачем я здесь, и заранее наслаждался предстоящим разговором.
— Не могли бы мы поговорить в другом месте, Глеб Александрович? — мои слова прозвучали чуть громче, чем я предполагала. Два преподавателя взглядом натянули глухой интерес, но возвращаться к их вниманию было ниже моих сил — мне нужен был он и только он.
— Конечно, — ответил он спокойно, не задавая ни глупых вопросов, ни новых условий. Впрочем, с ним это было стандартно — его спокойствие оказывалось парадоксальным противоположным моим чувствам. Они росли, как буря, разматывая вихрь внутри.