Мы прошли в его кабинет, дверь за нами закрылась. Баланс между силой дерганья двери и почти молчаливым толчком рукой был далек от моего представления о естественности, но мне была важна конфиденциальность.
Я положила телефон на его стол. Лицом вниз — ненадолго, пока у меня хватило самоконтроля — лишь затем резко перевернула экраном вверх, чтобы показать очевидное.
— ЧТО ЭТО? — мой голос разорвал пространство кабинета как неуправляемая пуля. Я подняла телефон для него, вскинув руку, будто предъявляя неопровержимое доказательство преступления. — Что это за пост?
Я бы никогда не смогла описать весь набор эмоций, которые увидела на его лице в тот момент. То ли отражение удивления, то ли что-то властное, но, честное слово, я бы могла понять эти эмоции лучше, если бы он хоть что-то сказал, пока мои слова не начали обрушиваться дальше.
— Сегодня выложил. Вам нравится? — его голос был всепоглощающе невозмутим. Нет, он был даже мокро-пустым, как будто кажется, что мой тон мог касаться лишь чего-то мелкого, ничтожного для него.
— Это отвратительно! Удалите! — я почти кричала, мои руки сжимаются на столь нелепо малом телефоне, которому, казалось, внизу красивой поверхности текла жизнь. Все могло быть, кроме принятия... кроме его покорного "да". И все обрушилось на...
— Не могу. Или не хочу. Или не стану. Снова. Нет.
Глава 2
Леона.
— Не хотите? — мой голос сорвался на резкую ноту, внезапно стал громче, чем я бы хотела. Хлопнула дверь аудитории, ореол тишины резко сменился гулкими шагами, которые звучали в пустом коридоре, как удары молота. Глеб Александрович остановился рядом и пристально посмотрел на меня, словно пытаясь растянуть секунды нелепой паузы до целой вечности, но зря. Я не собиралась отступать. — Я помогу захотеть, Глеб Александрович, — повторила я, сложив руки на груди с видом, который не оставлял ему права увильнуть. — Мы почти одного возраста, но почему-то вы слишком распинаетесь.
На лице его мелькнуло нечто вроде усмешки. Пренебрежительной, самоуверенной, раздражающе взрослой. Такой взгляд, который заставляет почувствовать себя глупой школьницей, хотя на самом деле тебе двадцать один, и ты уже неплохо понимаешь, кто перед тобой. Сужая очертания в голове, собирая человека в единое целое: они всегда такие — всегда прячутся за словами, полными высокомерия, всегда смотрят на тебя так, как будто разучились чувствовать.
— Я ваш преподаватель, Литвинова, — голос его был сух, равнодушен, будто выученный наизусть, чтобы случайно не забыть, где ставить акценты. — Я старше вас на десять лет. Мне не двадцать один, а тридцать один. И я могу разговаривать со своими студентами как хочу. А вы — нет.
На последнем слове вышло нечто необычное для него: легкая, почти незаметная усмешка прошила углы его рта. Глеб Александрович четко считывал мой настрой, мои намерения, мои слова, а я в эту самую минуту читала его холодную настойчивость, в которой, как мне показалось, пряталось нечто живое — бесцеремонное, опасное, но живое.
— Я не удалю пост. — Нараспев, тягуче, будто бы давая мне время — не для протеста, а для осознания. — Не удалю, малышка Ли.
От последнего слова, интонации, иронии я вздрогнула. Как нелепо и как омерзительно подобное обращение звучало в устах взрослого мужчины. Это был не просто вызов. Это был знак того, что он готов играть.
— Прекратите. — Гнев не просто нарастал внутри, он вырывался с моих губ как вода из поврежденного крана. — Что с вами, черт побери, не так? Может, мне что-то сделать, чтобы вы наконец удалили этот гребанный пост?
На минуту его лицо изменилось. Лицо, которое я уже привыкла видеть суровым, спокойным, лишенным лишних эмоций. В тот момент, когда он молчал, я заметила тонкую складку между его бровей — она исчезла так же быстро, как появилась. Он чуть склонил голову, словно размышлял над моими словами, а потом приблизился на шаг. Едва уловимый аромат его парфюма коснулся пространства между нами, мощный, резкий.
— Можете. — Я вздрогнула от того, как близко оказался его голос. Тихий, почти интимный, будто не преподаватель говорил с студенткой, а мужчина с женщиной. — Можете сходить со мной на свидание, Литвинова.
Это прозвучало как вызов. Как удар, о котором заранее знают обе стороны. Они понимают, что одна — обязательно нанесёт его, а вторая — окажется в шоковом состоянии, не готовой ответить. Уклониться, парировать — словом поступить разумно. Но я не была разумной.