Моё платье валялось у постели, как какой-то упрек. Собрав его, я быстро натянула ткань на себя; казалось, что каждое движение занимало вечность. Взяв в дрожащие руки свои каблуки, я уже мысленно направилась к выходу. Но стоило мне сделать шаг к двери, как его голос остановил меня у самого края пропасти.
— Правда хочешь уйти? После всего, что мы натворили?
Я застыла. Словно меня привязали к полу этими словами. Оглядываться было страшно, но что-то в его тоне заставило оглянуться. Нет — вывернуться изнутри. Его лицо было одновременно спокойным и напряженным, а в глазах светился намек на вызов: не убежишь.
— Мы? — выдавила я. Слово будто зарифмовалось с каким-то глубоким отчаянным порывом внутри меня. — Мы были пьяны, Глеб Александрович. ПЬЯНЫ. Мы не знали, что делали!
Эти слова, произнесенные с ненавистной резкостью, должны были поставить точку. Но они лишь рассыпались эхом в холодной тишине комнаты.
Он медленно поднялся на ноги — такая хищная грация, будто все происходящее играло по его правилам, а я просто наивная участница в чужом сценарии. К его движениям невозможно было привыкнуть: неуловимо уверенные, привыкшие к вниманию и контролю.
— Ты думаешь, это что-то меняет? — Его голос зазвучал так мягко, что я вздрогнула. Словно это была не угроза, но куда хуже: правда.
— Глеб Александрович… — Я попыталась произнести его имя, чтобы острее почувствовать границы. Громадные, небьющиеся стены между нами. Но эти стены растворились еще ночью, когда бокал вина превратился во второй, а попытки сохранять нейтралитет — во взгляды, которые я поняла слишком поздно.
Что я должна сказать теперь? Извинения? Очиститься перед ним? Или себе — только чтобы жить дальше?
— Что ты мне скажешь? — спросил он, сделав шаг ко мне, и чертова уверенность в его движении заставила меня отступить на столько же. Его взгляд был по-настоящему тяжелым, изучающим. Не холодным, как у преподавателя на лекции, но горячим, как у мужчины, который слишком много узнал. Знал всё.
— Скажу, что это ошибка, — я проглотила ком в горле, воздух почти резал мои легкие, настолько он был обжигающим. — Огромная. Ты мой преподаватель. И что мы… что между нами было… это невозможно.
— Между нами было? — Он повторил мои слова почти с ленивым интересом, поднимая одну бровь. Но, чертовски самодовольно, что меня взбесило.
Почему-то он никогда особо не парил мое сознание в аудиториях. Приятный голос, аккуратное выражение лица — ровно столько дистанции, сколько требовалось для профессионализма. А за его спиной — ничего, кроме тени, играющей в солнечной стороне окна университета. Но сейчас каждый его жест, каждая деталь снова раздували те ощущения, которые я яростно пыталась утихомирить.
— Заткнись, просто заткнись, — прошипела я. В голосе захлебнулось всё: злость, стыд, неверие. Я хотела сказать нечто большее, что сломало бы эту ситуацию окончательно; вдох вновь набрался слишком судорожно. Но слова замерли.
Глеб не двигался. Казалось, его бесила даже сама моя борьба.
Щеки горели таким пламенем, что отвести взгляд стало пыткой.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов