— Дилан! Что за черт? — кричу я. — Почему ты сделал это? Почему убежал?
Он поворачивается ко мне. Глаза красные и влажные, брови сведены вместе, создавая складку между ними.
Он указывает пальцем на бар и кричит:
— Ты знаешь, как я к тебе отношусь, так как, черт возьми, ты могла привезти меня сюда, зная, что он будет здесь?
Я вздрогнула от крика. Никогда, за все то время, что мы знали друг друга, он не делал этого. И вопрос. Что? Это не имело никакого смысла. Он даже не знал Джоэля.
— Я не знаю, о чем ты, черт возьми, говоришь, Дилан.
Он качает головой, его лицо выражает печаль.
— Я думал, ты не такая, Алекс. Я никогда представить этого не мог.
— Представить что? Я не понимаю тебя!
— Его! Он был в твоей комнате той ночью. Не отрицай, я видел его! Ты говорила по чертову Skype, расставалась со мной, что стало самым худшим днем в моей жизни, а потом этот ублюдок прошел мимо по пояс голый и коснулся твоей руки. Вы смеялись надо мной, когда ты планировала расставание? Тебя трахнули перед тем, как ты позвонила мне?
Такое чувство, будто он ударил меня. Я делаю два или три шага назад и говорю:
— Дилан… это Джоэль. Он парень Келли.
— Тогда какого черта он был там?
Теперь кричу я:
— Потому что он ее парень, ты, идиот. Он все время был там, потому что эти двое… Ты говоришь, что порвал со мной из-за этого? Ты разбил мне сердце из-за глупого недоразумения? Потому что ты думал, что видел парня в моей комнате?
Он качает головой.
— Он был с Келли? — говорит он шепотом. На его лице печаль и злость. Злость на себя? Я не понимаю.
Внезапно он кричит «Черт!» и ударяет кулаком по металлической решетке магазина, у которого мы стоим. Он издает вопль, реальный вопль, и снова бьет по металлической решетке. Он делает это снова и снова, крича «Черт!» при каждом ударе его кулака о решетку.
Ярость отступает, потому что в последний раз, когда он делает удар, кровь брызжет на решетку. Я начинаю плакать, сильно плакать потому, что он вредит себе, действительно вредит себе.
— Дилан, — шепчу я. — Остановись.
Он даже не слышит меня. Поэтому я делаю единственное, что могу придумать. Я обнимаю его, обвивая руками его грудь, и прячу лицо у него на спине, крича так громко, как только могу:
— Дилан, пожалуйста, остановись! Пожалуйста, не навреди себе! Я люблю тебя!
Он останавливается и замирает в моих объятиях. Я плачу ему в спину. Он резко поворачивается в моих руках и обнимает меня так крепко, что я едва ли могу дышать. Он говорит:
— Я не знал. Боже, мне так жаль, Алекс,
Он начинает рыдать от боли и каким-то образом выдавливает из себя слова.
— Это был день, когда Ковальски бросился на гранату, Алекс. Я был не в себе, когда позвонил тебе, — его голос снижается до шепота. — Ты была пьяна, а я так чертовски нуждался в тебе.
Я плачу сильнее и пытаюсь его обнять:
— Прости, Дилан. Я не знала. Не знала.
— Я никогда не переставал любить тебя, — шепчет он. — Ни на секунду. Даже когда ненавидел тебя.
Я шепчу:
— Я тоже люблю тебя, Дилан.
Прошло более двух лет с тех пор, как мы обнимались так, когда утром он уехал домой из Сан-Франциско. Мы оба изменились, но это был первый раз, когда мы были одним целым.
Момент был бы прекрасным, но я слышу голос Келли позади нас.
— Эм… я не хочу прерывать эту невероятно трогательную сцену, но эм… ему нужно в больницу. Сейчас же.
Мы с Диланом отстраняемся друг от друга. Я беру его за руку.
О, черт.
Его рука покалечена. Костяшки разбиты, кровь капает на землю большими каплями. Мое дыхание ускоряется, когда до меня доходит, что я вижу кость одного из его пальцев.
— Господи, Дилан, посмотри, что ты сделал со своей рукой!
Он смотрит на свою руку с потерянным выражением на лице. Он качает головой и говорит:
— Эм, да. Я лучше обращусь к врачу, — он закрывает глаза и слегка покачивается.
— Мы пойдем с тобой, — говорит Джоэль.
Келли кивает.
Я снимаю свою накидку и оборачиваю вокруг его руки, и мы ловим такси.
Глава 7
Стоит бороться
(Дилан)
Итак, следующее, что я знал — мы вчетвером заполнили заднее сиденье такси, отправляясь в больницу на Нижний Ист-Сайд. Я сидел слева, вместе с Алекс, обнимающей меня, моя правая рука покоилась ладонью вверх на ее колене, завернутая в шелковую накидку, которая не будет пригодна в будущем. Она опиралась на меня. Я отдавал ей все свое внимание.
Все молчали. В этот момент слова были лишними.