— Я не хочу больше с вами разговаривать.
— Я не спрашиваю, хотите ли вы этого, мисс Томпсон.
— Если вам больше нечего мне сказать, вы можете поговорить с моим адвокатом. Дискуссия окончена.
Я встаю и смотрю на них, а потом медленно и спокойно говорю. — То, чего я не понимаю, заключается в следующем. Почти все вопросы, которые вы мне задавали, были с целью обвинить меня, жертву, или Дилана, который защищал меня. Почему вы не задавали вопросов про Рэнди Брюера? Почему вы не заинтересованы в нем? Он насильник! — мой голос поднялся до крика, когда я закончила предложение.
Я поворачиваюсь, открываю дверь и выхожу из кабинета.
— Мы уходим, — говорю я Керри и Келли. — Шерман звонил?
Кэрри кивает. — Он сказал… никакого контакта. Дилан должен явиться на слушание по поводу предъявления обвинения в понедельник, где решиться, назначить ли залог.
Понедельник. Боже, две ночи в тюрьме. Только Бог знает, что происходит там с ним. Это так несправедливо. Я с трудом сглатываю. Нет ничего, чтобы я могла сделать, кроме как стараться изо всех сил помочь ему, когда придет время.
— Тогда давайте пойдем спать. Не возражаете, если мы соберемся вместе, все мы, чтобы понять, если и как мы можем помочь ему?
Кэрри и Келли уставились на меня, раскрыв рты.
— Я не знаю, что мы можем сделать, — говорит Келли.
— Это то, что мы должны понять. Что я знаю то, что он там один, потому что защищал меня. Теперь моя очередь защищать его, и я сделаю, что смогу, с вашей помощью или без нее.
Все выглядят потрепанными. Когда мы собираемся за большим круглым столом в задней части «Закусочной Тома» следующим утром. Глаза Кэрри покрасневшие и опухшие, и она одета в джинсы и свитер-пуловер. Она выглядит такой же расслабленной, какой я всегда ее вижу, но также опустошенной. Она сидит рядом с Реем Шерманом, меня позабавило бы это, если бы это происходило в другое время. Шерман единственный, кто выглядит нормально. Бодрствующий, заполняющий свой желудок тысячью футами еды. Эти двое прибыли вместе, и у меня забавное чувство, что они провели вместе всю ночь.
Келли и Джоэль сидят вместе, выбирая себе завтрак. Джоэль вчера закончил тем, что остался с нами, но из вежливости ко мне и, вероятно, истощения, они просто спали вместе. Джоэль храпел, словно носорог, бегущий от грузового поезда, и даже если бы у меня не было проблем со сном, я бы все равно бодрствовала.
Я лежала в постели, уставившись в потолок, слушая его храп и тихое дыхание Келли, и думая, что если бы была в мире справедливость, я бы проводила ночь в постели Дилана, безусловно, не засыпая.
— Мой зять — адвокат по уголовным делам, — говорит Джоэль. — Я не гарантирую, что он возьмется за это дело, но надо спросить. Однако он дорого берет.
Шерман высказывается:
— Дилан получил деньги или получит. Если нет, я могу раскошелиться.
Я наклоняю голову. — Ты не должен делать это.
Он наклоняется вперед и говорит: — Да, должен. Дилан ближе мне, чем мой собственный брат. Я заплатил бы все до копейки. Ясно? Не спорь со мной в этом.
Я киваю, смаргивая слезы на глазах. Кэрри кладет свою руку на руку Шермана, и что-то шепчет ему, не знаю что. Затем она говорит то, что почти заставляет меня упасть замертво. — Я тоже могу с этим помочь. В начале учебного года отец дал мне сорок тысяч.
Моя челюсть отвисла. Во-первых, от мысли, что отец просто дал ей такую сумму, и, во-вторых, из-за того, что она готова отказаться от них ради этого.
— Папа разозлится, — говорю я.
— Это будет хорошо для него, — отвечает она, ее глаза горят.
— Мне нужно улетать сегодня вечером, но я дам тебе столько денег, сколько смогу, прежде чем уеду, ладно? Если ты не используешь их — хорошо, отправишь их обратно.
— А я пойду с тобой на слушанье, — говорит Келли. Джоэль кивает. — Мы все пойдем. А ты, Рей?
Шерман кивает.
Не знаю, что я сделала, чтобы заслужить таких друзей.
Джоэль выходит на улицу, чтобы сделать звонок своему зятю, и Шерман говорит:
— Алекс, прежде чем мы все разойдемся, нам нужно поговорить. Наедине.
Кэрри и Келли обе приподнимают брови в знак любопытства.
— Хорошо, — говорю я нерешительно.
— Давайте немного пройдемся, это не займет много времени.
Я киваю и обнаруживаю, что уже стою, мои ноги онемели. О чем Шерману нужно поговорить со мной? Очевидно о Дилане. И это путает меня. Очень пугает. И я не знаю почему.