Слишком много «если». Многие элементы могли привести к этому, но нет ни одного способа узнать, что привело в «здесь и сейчас». Что я знала: я люблю Дилана Пэриша. И я собираюсь бороться за него.
Я вздыхаю. Ходьба вокруг ничем не поможет. И я, вероятно, свожу остальных с ума. Я подхожу к скамейке, где все сидят, между Шерманом и Келли.
— Так, Шерман… какие у тебя планы? Я знаю, ты приехал навестить Дилана, и все пошло не совсем так, как ты ожидал.
Он зевает, глядя в потолок.
— Не уверен пока, — отвечает он. — Я проведу пару недель с мамой и папой, когда вернусь домой, но мы сведем друг друга с ума. Так что вернусь сюда, думаю, поболтаюсь с Диланом, проверю Колумбийский университет. Но… я собираюсь закончить колледж. Когда-нибудь.
Он наградил меня задумчивым взглядом, затем сказал:
— Я подумывал о Техасе, возможно.
— В самом деле? — спрашиваю я.
— Да. Вроде Райс хороший университет. И я встретил кандидата в доктора наук, который действительно хорошо постарался убедить меня в этом месте.
Я улыбаюсь. — Вы двое действительно нашли общий язык.
— Я не ожидал этого, — говорит он.
Я испускаю смешок.
— Уверена, она тоже не ожидала.
Он усмехается. — Кэрри говорит, что парни на ее программе боятся ее.
— Я не удивлена, — отвечаю я. — Я всегда боялась.
Он награждает меня озадаченным взглядом, брови сведены вместе, затем говорит:
— Почему?
Я пожал плечами. — Я не знаю. Она всегда такая… собранная. Школа, жизнь, одежда. Кэрри всегда относилась к жизни, как к нечто большему. Я более приземленная.
— Ну, ты не можешь идти по жизни, думая, что люди лучше тебя. Посмотри на Дилана.
Он обрывает себя.
— Что ты имеешь в виду, посмотри на Дилана?
Он хмурится, затем говорит:
— Послушай, я не должен этого говорить. Он убьет меня. Но ты должна понять, что он никогда не чувствовал, что хорош для тебя.
Что? Нет.
— Это не правда.
Он кивает.
— Да, это правда. Господи, ты понятия не имеешь, сколько он говорил про тебя в Афганистане. Постоянно. Без обид, но это было чертовски утомительно. Он всегда говорил, что с того момента как вы встретились, ты не из его лиги. И называл причины. Ты богата, он бедный. Вы из какой-то безумно успешной семьи. Твой отец посол или типа того, да?
Я киваю.
— Это то, о чем он говорил. Его отец пьяница, и он всегда боялся, что закончит так же, как и он. Поэтому он сложил все это вместе и пришел к выводу, что недостаточно хорош для тебя. Он всегда верил в это. И Афганистан сделал только хуже.
Я качаю головой.
— Это не правда. В смысле… да, наши семьи разные. Но это ничего не значит. Это не про то, кто твои родители или сколько у вас денег. А про то, что ты делаешь с тем, кто ты.
— Что ж, попробуй убедить его в этом. Я никогда не мог.
— Постараюсь, если он даст мне шанс.
Келли бесстрастным голосом говорит:
— Дай ему понюхать свои носки. Тогда он поймет это.
Джоэль давится смехом, кашляя в конце. Не очень убедительно.
— Спасибо, ребята, что пришли сегодня, — говорю я очень тихо.
— Не начинай, — говорит Келли. — Это то, что делают друзья.
Я улыбаюсь ей. Она может весь день говорить о том, что делают друзья, но там, где я выросла, все не так. У меня не было друзей, которые пошли бы в суд для меня. Или тюрьму. Или еще куда-нибудь. Я только потом начала понимать, какими особенными были связи, которые я здесь приобрела.
Так, без лишних слов я поворачиваюсь и беру своих друзей за руки. На самом деле, не нужны слова для того, что я чувствую.
Вот что такое война
(Дилан)
Выход из тюрьмы напоминал промотанный назад кадр того, как туда попадаешь. Они не обыскивали меня на выходе, но все равно было пугающе похоже. Я подписал бумаги, забрал телефон и бумажник с ключами, и затем я был свободен.
Я шел медленно, потому что боялся этого. Наверно, они там. Шерман, Алекс и ее друзья. И они видели, каким дикарем я был.
Я поступил правильно. Я защищал ее. Но… я не остановился. Я позволил ярости и гневу до такой степени взять надо мной вверх, что если бы Шерман не остановил меня, я, возможно, убил бы его.
Я убил бы его. Без вопросов.
Не то чтобы я не убивал раньше. Убивал. Три раза, о которых я точно знал. Другие разы немного туманнее, когда я выстреливал в здания или в повстанцев под прикрытием, но про те три раза я знал наверняка.
Убить легко, но жить с этим трудно.
Итак, когда полиция, наконец, выпускает меня, они провожают меня к лифтам и все. Через две минуты я стою в вестибюле.