Кираз сказал, что они с женой работают по вечерам в разных районах города. Он — в аптеке Маджесты управляющим, а Бадрия — кассиршей супермаркета в Калмс-Пойнт. Смена у обоих с четырех дня и до полуночи. Далее Кираз поведал, что, еще проживая в Афганистане, мечтал стать учителем. Это до вторжения русских. И вот теперь, в Америке, служит в аптеке.
— Здесь же свободная страна, правильно? — заметил он и усмехнулся.
Дженеро так и не понял, одобряет он это или нет.
— Расскажите нам подробней о своем кузене, — попросил он.
— Что конкретно вам хотелось бы знать?
— О том, какие у него были отношения с человеком, с которым уже говорил наш коллега^
Дженеро любил использовать это слово, «коллега». В такие моменты ему казалось, что речь у него как у какого-нибудь профессора. Он заглянул в блокнот и напустил на себя еще более ученый вид.
— Мужчина по имени Аджмал, кажется, так вы это произносите?
— Да, — кивнул Кираз.
— Аджмал Хан. Повар из кондитерской «Макс», что в Мидтаун-Саут. Вы его знаете?
— Нет, не знаю.
— Друг вашего кузена, — подсказал Паркер.
Взгляд его остановился на жене Кираза, которая как раз вошла в гостиную с подносом. Поставив его на низенький столик перед диваном, она улыбнулась и сказала:
— Вообще-то мы пьем его сладким, но сахар я не клала. Можете положить, если хотите. А вот тут сливки, лимон. Оз, — добавила она, — ты знаешь, который теперь час?
— Я слежу за временем, Бадрия, не беспокойся. Если хочешь, можешь идти без меня.
— Ничего, если я пойду? — обратилась она к детективам.
— Да, конечно, — ответил Дженеро, и оба детектива вежливо поднялись со своих мест.
Кираз поцеловал жену в щеку. Она еще раз улыбнулась и вышла из комнаты. Вскоре они услышали, как за ней захлопнулась входная дверь. Мужчины снова сели. Через открытые окна слышался усиленный динамиками крик муэдзина, призывающего правоверных мусульман на молитву.
— Третья дневная молитва, — пояснил Кираз. — Называется «Салат аль-Аср». — А затем добавил не без сожаления в голосе: — Я больше не молюсь. Слишком уж сложное это в Америке дело. Раз хочешь быть американцем, надобно следовать здешним правилам игры, верно? Делать то же, что и американцы.
— Да, конечно, — согласился с ним Паркер, хотя лично его мало волновало соблюдение или несоблюдение американских, как выразился собеседник, правил игры.
— Тут вот какое дело, — начал Дженеро, выдавливая ломтик лимона в чашку с чаем. — Этот парень из закусочной сказал нашим коллегам, что ваш кузен встречался сразу с несколькими девушками…
— Это для меня новость, — заметил Кираз.
— Вот мы и решили еще раз поговорить с вами, — подхватил Паркер. — В надежде, что вы поможете нам выяснить, с кем именно он встречался, назвать имена…
— Имена этих девушек, — уточнил Дженеро.
— Ведь повар из кондитерской знаком с ними не был, — добавил Паркер.
— Я тоже не знаком. — Кираз взглянул на наручные часы.
И Паркер взглянул на часы. Двадцать минут четвертого.
— А он когда-нибудь говорил вам об этих девушках? — спросил Дженеро.
— Никогда. Мы, знаете ли, были не настолько близки. Он холостяк, я женат. И потом, у нас свои друзья — я имею в виду, у Бадрии и у меня. Это Америка. Тут другие обычаи, другие ценности и правила жизни. Раз уж живешь здесь, надо соблюдать американские обычаи, верно?.. — И он опять усмехнулся.
И Дженеро снова подумал: «Уж не играет ли с нами этот тип?»
— Но вы наверняка знали бы, если б одна из его подружек вдруг оказалась еврейкой, правильно? — спросил Паркер.
— Это из-за той синей звезды?
— Ну, в общем, да…
— Сомневаюсь, чтобы кузен встречался с еврейскими девушками.
— Ну, знаете, иногда…
— Да, конечно, — согласился Кираз. — Иногда все не так, как кажется. И вы наверняка думаете, что это не простое преступление на почве ненависти. Вы думаете, что еврей не станет убивать мусульманина лишь за то, что тот мусульманин. Вам кажется, что дело сложнее. Был ли Салим связан с еврейкой? Впал ли отец или брат этой еврейской девушки в ярость при одной только мысли об их отношениях? Может, Салима убили для острастки, чтобы любой другой мусульманин и помыслить не мог о связи с неверной? Может, именно поэтому и нарисовали на ветровом стекле звезду Давида? Дескать, держись подальше. Даже думать не смей…
— Ну, не сказал бы, что мы рассуждали именно так, — начал Паркер, — однако да, признаю, нечто подобное тоже рассматривалось.