— Выкинула? — спросила Ира.
— Кого?
— Ребенка. Выкидыш был?
— Нет. Бог так и не дал. Режиссер мой пришел как-то вечером. Смотрю, лица на нем нет. И говорит: «Ты-то хоть рожать не собираешься?» И глазами так буравит мне душу, как будто наверняка узнал мой замысел. Я дурочкой прикинулась. Отрицаю все. А он и говорит: «Надька (жена его) и Полька (одна из молодух) беременны». Я до дивана доплыла, уселась, слова сказать не могу. Потом кое-как выдавила: «Что делать-то будешь?» «Пусть, — говорит, — рожают. Бог поможет». И тут, девочки, крест вам даю, все в моем мозгу перевернулось. Не хочу я рожать! Не хочу! Это что ж получается, нищету плодить. Так кроме денег деткам же любовь нужна, родители. А какие тут, к лешему, родители? А вырастит, как ему объяснить потом, где папка. Ту ночь, когда он объявление сделал, я его у себя не оставила, до утра не спала, думала. И такие мне истины открылись, каких я до тех пор не понимала. Аж страшно стало. Понимают ли люди, зачем они детей рожают? И знаете, что я вам скажу? Чаще всего они их просто хотят! И это «хочу» — проявление элементарного эгоизма. Мало кто в тот момент задумывается о новом человеке как о будущем живом существе. Мало кто понимает всю ту ответственность, которая ляжет на их плечи. А больной если родится? Его любить надо еще больше и не позволить себе слабости, даже мысли допускать, чтоб в детский дом отдать. И стоило мне только смириться со своим решением, как вся жизнь встала вверх дном.
— Я смотрю, ты любительница жизнь себе рачком ставить, — ехидно подметила Лера.
— Ну что ты в самом деле?! — возмутилась Света.
— А с режиссером ты рассталась? — спросила Ира.
— Нет. Не смогла, — обреченно ответила Лена.
— Понятно. Слаба на передок, — снова съязвила Лера.
— Шшшшш! — зашипела на нее Света. — Что ты говоришь?!
— А ты не шикай на меня! Правду говорю.
— Ничего, ничего, для меня это не обидно, я же знаю себя, — Леня тяжело вздохнула. — В то время ко мне по распределению от училища на практику пришли пять девушек, но сблизились мы только с Санькой. Видимо, это был замысел божий. Я знать не знала, что она из детского дома, только спустя пару месяцев она мне все рассказала. Подходит как-то утром и говорит: «Теть Лен, у меня сегодня день рождения, приходите вечером в кафе «Иголка». Кафе у нас такое от фабрики есть. «А родственники, — говорю, — против не будут?» «Неееет, что вы». Я и решила девчушке приятно сделать. Прикупила ей подарок и после работы отправилась в «Иголку». Каково ж было мое удивление, когда я ее нарядную увидела одну за столиком. «А где все?» Она смутилась, глаза в пол опустила и говорит: «Нет у меня никого, теть Лен, детдомовская я!» И она рассказывать стала про трудности детдомовской жизни, а я реву сижу, бутылку вина чуть ли залпом не выпила. Скулила так, что все посетители на нас внимание обращали. Официант за час три раза подошел спросить, все ли у нас в порядке. «День рождения у нас, милый, день рождения», — всхлипывала я. Санечка тоже под свой рассказ почти бутылку выпила, я говорить ничего не стала, праздник такой, да и распереживалась девчушка.
Ой, девочки, к концу наших посиделок у меня вся морда в туши, глаза опухли, как у новорожденной. А она мне напоследок говорит: «Мечта у меня есть, теть Лен, хочу в театральный поступить. Актрисой хочу быть, на сцене играть, людям истории разные рассказывать». И решила помочь ей. Поговорила со своим режиссером, он ее пристроил в облцентре в театральный, даже общежитие дали.
— А ты не думаешь, что она тебя просто развела? — спросила Лера.
— Ты знаешь, меня, грешным делом, такая мысль посещала. Но я подумала, ведь каждый из нас своих, родных, родителей не раз разводил. Я когда вот это подумала, заглянула в Санькины глаза, а там надежда! Надежда на то, что наконец появился человек, которому довериться можно, которого развести можно, по-доброму, как ребенок родителя. И я уже была на все согласна. А в конце этого августа поезд увез ее на учебу, и вот уже почти полгода мы не видимся.
— И что? Забыла про тебя? — спросила Ира.
— Неет, куда там. Через день после отъезда позвонила и мамкой называла! Я чуть замертво не грохнулась! Неделю ревела! Сижу вечерами, на машинке строчу, я дома иногда подрабатываю, реву как дура, вина бутылку допиваю, а от чего, и сама не знаю. От неожиданности положения, наверно. Она ж мне как родная стала, и ведь теперь оправдать надежды надо ее, помочь делом, советом. И честно признаюсь, мне все это так нравится! Я жизнь почувствовала. Я хоть сейчас и одна, как и прежде, но все же не одна. Сердечко ее чувствую на расстоянии, и на душе спокойно становится. — Лена прикусила нижнюю губу. — За ней грешок водился, подворовывала. Я всю голову сломала, как ей объяснить, что нехорошо это. Девчонка-то взрослая, орать поздно уже. У нее это как болезнь… Клептострофобия…