Света подняла рюмку и произнесла:
— И пусть сегодня будет лучше, чем вчера.
Девушки чокнулись, выпили, с грохотом поставили рюмки на стол.
Света с облегчением выдохнула.
— Ух, отпустило вроде. Хорошо!
— Ирин, а у тебя, наверно, тоже ребеночек есть? — закусывая колбасой, спросила Лена.
Ирина жевала черный хлеб, но после вопроса Лены вдруг замерла. Девушка, погрустнев и положив кусок недоеденного хлеба сверху на рюмку с остатками водки, произнесла:
— Нет у меня ребенка.
— Значит, не одна я такая. А работаешь кем?
— Сейчас в библиотеке…
— А не сейчас?
— Фотографом-криминалистом.
Лера присвистнула.
— Ой, вспомнила одну историю, жуткую, — спохватилась Лена. — Лет десять тому назад молоденькая следовательница из нашего города ребенка своего маленького убила.
— Она не следователем была… — произнесла Ира.
— Да? Ну она точно кем-то в полиции работала. Это мне подружка рассказывала. Она с мамой этой девушки дружила…
— Екатерина Васильевна, — произнесла Ира отсутствующим тоном.
— Чего?
— Екатерина Васильевна. Подруга мамкина…
Лена растерянно посмотрела на присутствующих и произнесла:
— Все правильно, ее так звали…
Не сводя глаз с Ирины, Лера налила водку в рюмки, пропустив Ирину. Девушки, не чокаясь, выпили и бесшумно поставили рюмки на стол.
— Ты, что ли? — спросила Лера у Иры.
Ирина встала со стула и положила руки на плечи Светы.
Света еле заметно дернула плечом, чтобы Ирина убрала руки.
Ирина ухмыльнулась и встала позади девушек.
— Я, и что? Услышали пшик и уже в своей голове все придумали. Выводы сделали… Ни в чем не разбираясь, не пытаясь понять…
— Ты в своем уме? Чего тут можно понимать? Ты убила ребенка, и этому нет оправдания! — с вызовом сказала Лера.
— А мне и не нужно оправдание. Я потому все это время молчала про себя, потому что знала, что вы не готовы к моей истории. Я была уверена, что вы не сможете не то что понять, а выслушать, не возненавидев меня. Смалодушничала. И была права! Теперь ты, Лена, меня боишься, Света сторонится и хочет побыстрее уйти отсюда, а Валерия злится и ненавидит. — Ирина подошла к спящей пьянице. — Вы брезгуете ей, сторонитесь, так же, как и меня сейчас, потому что считаете себя лучше. Но на самом деле вы просто бежите от мысли, что можете поменяться с нами местами. Хотя вы даже не знаете, что ее привело в вытрезвитель, и ведь сами в этот момент находитесь в тех же условиях. Но даже сейчас не хотите понять. Вы настырно убеждаете себя, что никогда не станете такой, никогда не совершите тот или иной поступок. Так думают все. Но каждый бывает на грани, на краю и решают все доли секунды, сделаешь ты шаг вперед или назад. И выбор только за тобой. Глупо потом будет прикрываться одурманенным сознанием.
Многие пренебрегают пословицей: «От тюрьмы да от сумы не зарекайся!» Никогда, слышите, никогда не стоит этого делать. Я за год до того фотографировала труп ребенка, маленького, трехмесячного. Мать, молодая ссыкуха, в злости кинула ему на лицо подушку, а сама в ванной заперлась. Чтоб не слышать визги, как она потом на суде оправдывалась. Я делала снимки и с каждым следующим щелчком затвора все больше ненавидела эту безмозглую стерву. На тот момент моей Машке уже было полгода. Маманя с ней сидела, а я на работу бегала. Надо ж было кому-то деньги зарабатывать. Мужики в нашей семье — роскошь. Отца я своего не знала, да и никогда не интересовалась у матери. Та же участь ожидала и Машку. У меня никогда особо с мужиками не ладилось, они меня боялись. Характер слишком независимый и жесткий! Дружить дружили, а остальное так, между делом. От кого Машка родилась, я знаю. Он у меня тогда один был, мы с ним года два встречались… женатый, из нашего управления. Мужик он никакой, но сексом умел заниматься. Для этого и встречалась. Когда залетела, ничего ему не сказала. Со временем он, конечно, сам все понял, но я сразу обрубила все его отцовские потуги. Так проще и для меня, и для нее… было… Привыкла бы к отцу и задавала один и тот же вопрос. Почему? А как ребенку объяснишь, что мама дура и родила ее только из-за своего эгоизма, а папа тряпка, и кроме как трахаться, больше ничего не умеет? Но встречаться с ним не перестала… Девку я полюбила. Каждый раз, глядя на нее, поражалась, как такое могло из меня вылезти?! Вообще не проблемная была. Орала, конечно, но меня это не раздражало. Я радовалась, наконец-то появился кто-то мой. Тот, кто ручки тянет, когда с работы приходишь и улыбается искренне. А она вообще смышленая росла, прям как я. Ранняя. Пошла в девять месяцев, говорить начала в год, на своем языке, конечно, но мы друг друга понимали.