Выбрать главу

Таня завороженно слушала друга. Он рассказывал свою историю и в то же время затрагивал моменты, которые были близки и ей. Неужели это судьба?

Бог послал ей Пашу как единственную нить, связывающую ее с жизнью, и теперь главное — сможет ли она ухватиться за нее…

— Знаешь, я не мог понять одну вещь, — продолжал Паша. — На тот момент, когда мы с Олей начали встречаться, у нее был мужчина старше ее и с приличным состоянием. Но она отказалась от него, бросила ради меня. Я задавал себе тысячи вопросов. Зачем я нужен ей? Молодой, неопытный, не устоявшийся в жизни, без денег, без положения в обществе. А потом понял. Она любит и верит в меня. Так подсказывало ей ее сердце. Мы очень часто не замечаем, что сердце говорит нам. Напрягаемся, шевелим извилинами, анализируем и поступаем так, как решил мозг. Нет, ни в коем случае это не плохо, только вот неувязочка, в любви мозг ничего не понимает. Любовь — это чудо, а чудеса, как известно, мозг не может понять. Чудо нелогично, оно не поддается анализу, и тут на помощь приходят душа и сердце… Я благодарен Оле за то, что она услышала свое сердце, я благодарен ей за то, что она не дала моим страхам одолеть мою душу. Два года счастье ходило около меня, но я не хотел замечать его, я боялся его. Но оно оказалось настойчивым. Такое бывает очень редко, почти никогда…

***

Таня спустилась в метро и села в полупустой поезд.

Она достала мобильный телефон. На дисплее высветилась надпись: «У вас сообщение».

Нажала на кнопку «ОК» и перед ней появился текст.

«Татка, я очень скучаю по тебе. Прости за вчерашнее, я перебрал и наговорил тебе гадостей. Я тебя люблю! Саша».

— Станция «Киевская» — объявил мужской голос. — Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Парк Победы».

Таня выскочила из поезда и направилась к эскалатору.

Ее голову разрывало от мыслей. Снова и снова звучали голоса то Паши, то Андрея.

Она не могла так больше жить, но что, что делать?

Менять, менять все к чертовой матери!

Легко сказать.

Толпа неслась к эскалатору, и она тоже шла в этой толпе, но казалось, что она стоит на месте, а жизнь, вместе с окружающими, несется вперед. Туда, где, возможно, есть счастье для каждого из этой толпы и для нее, конечно, тоже. Но Таня не знала этого наверняка, от этого и мучилась.

Она как будто вышла из одностороннего потока жизни, встала на обочине, а теперь ей нужно вернуться, сделав для этого всего один шаг, правильный шаг, но какой?

Вариантов было много, и только один из них — правильный.

— Мы очень часто не замечаем, что сердце говорит нам, — говорил Паша. — Напрягаемся, шевелим извилинами, анализируем и поступаем так, как решил мозг. Нет, ни в коем случае это не плохо, только вот неувязочка, в любви мозг ничего не понимает. Любовь — это чудо, а чудеса, как известно, мозг не может понять. Чудо нелогично, оно не поддается анализу, и тут на помощь приходят душа и сердце…»

«Надежду дало твое сердце, но твой разум не дает ему свободы», — сказал тогда Андрей.

«Два года счастье ходило около меня, но я не хотел замечать его, я боялся его. Но оно оказалось настойчивым. Такое бывает очень редко, почти никогда…»

«Порой любимому человеку необходимо сделать больно, чтобы он понял истину».

«Я благодарен Оле за то, что она услышала свое сердце, я благодарен ей за то, что она не дала моим страхам одолеть мою душу».

И в Тане как будто что-то открылось, и через этот проход хлынул яркий свет. Это и было прозрение, это и был тот шаг, который она должна была сделать.

Понять. Не слушать и откладывать где-то в мозгу, а именно понять, всем сердцем, всей душой. И она это сделала.

Поняла, осмыслила, ощутила, пропитала всю себя и полюбила.

И теперь уже гигантская лестница не медленно тащила ее на поверхность, а неслась с неимоверной скоростью, приближая к еще более яркому свету.

И метро выплюнуло ее наружу.

И Таня вбежала в закрывающиеся двери электрички.

И она бежала из вагона в вагон, а по щекам катились слезы от счастья понимания — не понимаемого, от ощущения — не ощущаемого. От Любви!

И вот она добежала до последнего вагона и остановилась в дверях.

Вагон был пуст.

И лишь на самой последней скамейке, возле окна, сидел Он.