Я думала, что ночь в отеле была сумасшедшей.
Но это ничто по сравнению с сегодняшним днем.
Я провела утро с Далласом. Мы пообщались с его дочерью. Женщина сказала мне, что он тусовался с ней. Мейвен спросила меня, есть ли у меня дети, и я немного соврала ей. У меня нет детей… пока.
— Она сказала, что он ел ее еду. Точнее, жареную курицу, — утверждаю я.
— И?
— И? — кричу я. Почему она не соглашается с тем, что это проблема?
— Разве есть ее еду означает есть ее вагину или что-то в этом роде? Жареный цыпленок — это кодовая фраза, о которой я не знаю?
Я опускаюсь на диван и стону.
— Я не знаю. Я просто… — Просто не хочу, чтобы он влюбился в другую женщину. Мне лучше начать готовить еду в стиле Бетти Крокер, чтобы конкурировать с жареной курицей этой цыпочки. Пора позвонить в KFC и узнать их секретный рецепт.
— Поверь мне, ты единственная женщина, с которой Даллас проводит время. Черт, даже разговаривает с ней.
— Если ты этого не видишь, это не значит, что этого не происходит. Ты не видишь, что я наблюдаю, как ты трахаешься с Хадсоном, но я знаю, что вы, ребята, трахаетесь.
— Ни хрена себе, — вырывается у нее.
— Что, черт возьми?
— Ты влюбилась в него, не так ли? Дело не в том, что вы переспали прошлой ночью, и не в том, что вы хотите быть вместе ради ребенка. Ты влюбилась в него.
— Что? — кричу я. — Нет! Абсолютно нет! — У меня хорошо получается лгать и отрицать свои чувства.
— Да ладно. Это же очевидно. Вы встречались, ужинали, орально ласкали друг друга перед сексом, забирали его дочь из лагеря. Все это — влюбленность друг в друга.
— Это не очевидно. — Я делаю глубокий вдох, чтобы изменить тон своего голоса и звучать более сдержанно. — Не считай, что я, убедившись, что папочка моего ребенка не психопат, влюбилась в него.
Она резко вздыхает.
— Ты будешь должна мне сто баксов, когда вы двое официально станете встречаться. Я могу взять их из твоей зарплаты. Я спрошу Хадсона, не происходит ли чего с Далласом и цыпочкой с жареными цыплятами.
Я фыркнула.
— Как будто он тебе скажет. Даллас — его брат. Братский кодекс.
— Я могу быть очень убедительной со своим мужчиной. Поверь мне.
Я вытянула ноги и измерила свой живот — то, что я делала каждый вечер, чтобы отслеживать свой прогресс.
— Я начинаю сомневаться в своем решении заставить вас снова быть вместе. От всего этого любовного дерьма меня тошнит.
Она смеется.
— Тебя тошнит от утреннего недомогания. Я не могу дождаться, когда вы с Далласом признаетесь, что любите друг друга, и я смогу выплеснуть все это тебе в лицо. Я буду единственной, кто закатывает глаза на твое влюбленное дерьмо.
— Неважно. Даллас влюблен в свою жену, которая умерла. — Я веду себя как дурочка, жалею себя, но в этот момент я снова начинаю отталкивать его. Мое сердце готово вернуться в одиночество. Сердце не может быть разбито, если ты его не отдаешь. — Он всегда будет влюблен в нее, и я сомневаюсь, что это изменится в ближайшее время.
Она издала длинный вздох.
— Люди живут дальше. Он все еще может любить ее и тебя.
— Люди могут жить дальше, да, но человек, влюбленный так глубоко, как Даллас? Нет. — Раздается звонок, и я отвожу телефон, чтобы проверить определитель номера, пока она не продолжила свой спор. — Давай я тебе перезвоню. Мне звонят.
— Это звонок от Далласа?
— Спокойной ночи, лучшая подруга.
Она смеется, когда я завершаю звонок, чтобы ответить на его.
— Алло? — Я закрываю рот рукой, жалея, что приняла звонок. Я еще не подготовилась к этому разговору. Я должна взять себя в руки.
— Гипотетическая ситуация, — выдыхает он с напряженным голосом. — Что бы ты сказала, если бы я сказал, что Мейвен знает, что ты беременна?
У меня даже нет времени подумать о том, что я скажу, прежде чем я кричу в ответ:
— Я бы сказала, что ты сошел с ума, и она ни за что бы не узнала, если бы кто-то, скажем, ее отец, не сказал ей.
— Еще одна гипотетическая ситуация. Что бы ты сказала, если бы я сказал, что Мейвен знала, что у нас будет двойня?
— Что? — взвизгнула я. Он и его длинный язык. — Ты совсем с ума сошел!
Он простонал.
— Я ничего не мог поделать! Моя шестилетняя дочка — чертова шептунья. Она спросила меня, беременна ли ты, потому что ты терла свой живот, как гребаная мамаша Марси.
— Мама Марси? Кто это?
— Другая беременная женщина, я полагаю.