Глава 11. Катя
— Слушай анекдот. — Карим толкает меня в бок локтем. — Бородатый, правда, но смешной. В общем, приходит как-то дед на прием к врачу.
«На что жалуетесь?» — спрашивает доктор.
«На сердце. На одну влезу— нормально. На вторую — начинаю задыхаться. На третью — уже не могу».
«Ну вы, папаша, герой! Я на тридцать лет вас моложе, но меня только на одну хватает...»
«Про что вы, доктор?»
«Про женщин».
«А я — про ступеньки».
Я смотрю на Карима несколько мгновений, а потом не выдерживаю, взрываюсь хохотом.
— Хватит, Карим, я больше не могу!
И тут краем глаза я замечаю пышное желтое платье. Никто в этой беседке не пришел в желтом наряде, поэтому невесту моего бывшего мне удается определить фактически мгновенно. Я обрываю смех и жду, когда пачка «безе» проплывет мимо.
Увы, Соня Гусева проплывать мимо не планирует. Вместо этого она подхватывает бокал вишневого сока со льдом с подноса и метит прямиком за наш столик.
Карим изумленно зависает, а я, конечно, настораживаюсь. Что нужно этой девице?!
Ослепительно улыбаясь, дочь прокурора стреляет в меня хищным взглядом.
— Добрый вечер.
— И вам не хворать, — подмигивает ей Карим. — Креветку?
— Ах, нет, спасибо! Я совсем не за этим сюда пришла, — капризно качает головой Соня.
Я воинственно приподнимаю бровь.
— А за чем же тогда? — интересуюсь холодно.
Конечно, я догадываюсь, почему она здесь, и считаю, что этот поступок совсем не логичен.
Соня подается ко мне, и ее губы изгибаются в хищном оскале.
— Некоторые женщины думают, что им все дозволено. Да-да, это я про вас, Катя. Но хочу предупредить: не вздумайте даже пытаться снова вешаться на моего будущего мужа! Ваш поезд ушел. Запомните: мужчины не любят стареющих женщин, которые липнут к ним из отчаяния. Уясните раз и навсегда: Ян — мой! Вам рядом с ним места нет!
Карим осторожно откладывает креветку обратно на блюдо и произносит громкое «Кхм».
Я изумленно распахиваю глаза. Это я-то стареющая женщина, которая липнет ко всем из отчаяния?!
Не иначе как моя бывшая свекровушка науськала юную невесту!
Я вижу, как к нашему столу торопится Бестужев, и в груди вспыхивает яростное желание ответить дерзкой юной кобыле еще до того, как он подхватит ее под руки и отведет обратно в стойло.
Я подаюсь вперед, так близко, что между нашими лицами почти не остается свободного места.
— Слушай сюда, девочка… — начинаю жестко, но продолжить не успеваю: Соня подхватывает со стола свой бокал с вишневым соком и с силой выплескивает его мне в лицо.
Мой отчаянный вскрик прокатывается по беседке и приковывает к себе взгляды всех без исключения.
Колотый лед сыплется мне в декольте, а ужасные красные пятна безжалостно расползаются по груди, уничтожая белую ткань.
— Ой, простите! — прикрыв рот ладонью, громко произносит Соня. — Сама не знаю, как это произошло! Я порой становлюсь такой неуклюжей…
Глаза жжет, но я слышу, как подскакивает со стула Карим, слышу возмущенную ругань Яна и понимаю, что вечер испорчен.
Я срываюсь с места. Сгорая от стыда, со всех ног бегу в дамскую комнату, чтобы спрятаться от любопытных глаз.
— Черт, черт, черт! — Я в отчаянии бью кулаком по раковине и пытаюсь отмыть хотя бы лицо, потому что тушь очень некрасиво потекла, обеспечив мне черные круги под глазами.
Изнутри меня взрывает ярость. О-о-о, я недооценила сучку! Она на глазах у всех унизила меня, испортив макияж и платье, а я… все, что я могла — это сбежать! Спрятаться…
Нет, это невыносимо! Немыслимо! Чтобы дочь старшего офицера пряталась от маленькой, подлой, похожей на пирожное «безе» стервы?!
Взгляд падает на декольте, и от бессилия мне хочется плакать. Бурые разводы от сока слишком сильно испортили платье. Оно насквозь промокло до самого пояса и некрасиво прилипло к груди. Какой позор! Первый раз вышла в люди после возвращения, и такой конфуз!
Конечно, мне придется отправиться домой, чтобы не разжигать еще больше любопытство окружающих.
Кто-то громко стучит в дверь дамской комнаты.
— Катя! — слышу голос Бестужева. — Катя, открой!
— Убирайся к своей невесте, Ян! — выкрикиваю зло.
— Открой. Я принес тебе свой пиджак.
Я хочу выкрикнуть что-нибудь обидное, но потом в голове всплывают слова юной «мадам Безе» о том, что Ян только ее, и что-то вспыхивает нехорошим огоньком внутри.
«Только твой, говоришь?» — подмигиваю своему испорченному макияжу в зеркале и отпираю дверь.
Бестужев вваливается внутрь. В его глазах досада.
— Прости, пожалуйста, Катя! Прости Соню за эту глупость! Я и подумать не мог, что она такое вытворит! — бережно накидывая мне на плечи легкий летний пиджак из хлопка, сокрушается он. Его прикосновения к моим плечам наполнены нежностью, а я…