И я снова чувствую себя пятилетним мальчишкой, которого выставили за дверь за плохое поведение.
От нервного напряжения начинаю мерить шагами холл. Меня, будто поместили в какой-то вакуум, из которого нет выхода. Я останавливаюсь только тогда, когда в дальнем конце холла показывается хрупкая фигура сестры.
— Ян, привет! Скажи, что с мамой все в порядке, умоляю… — Света прижимает к груди свою Клюкву и смотрит на меня таким проникновенным взглядом, что у меня екает сердце. Как будто я властен что-то изменить!
— Увы, Светик, у меня нет для тебя новостей. Ни хороших, ни плохих, — беспомощно развожу руками.
— Но ты ведь врач! Ты можешь заставить ее сердце работать!
— К сожалению, это не в моей власти. Это даже не всегда во власти нашего лучшего кардиолога.
Она понуро вздыхает.
Следующие полчаса мы с сестрой сидим на диване напротив кабинета кардиолога в ожидании результатов обследования. Маму возят в кресле из кабинета в кабинет — берут анализы, снимают кардиограмму, проверяют на узи сердце.
Света непрестанно гладит свою собаку и сверлит стеклянным взором стену, я напряженно комкаю в руках листок для рецептов.
— Ян… — продолжая таращиться в стену, зовет меня сестра. — Ты должен знать. Мама вчера полночи изливала мне душу. Ты в курсе, что в молодости она была влюблена в отца твоей бывшей жены?
Я торопею.
— Света, сейчас не время для шуток!
— Это не шутка. Знаешь, почему она так сильно ненавидит твою Катю? Потому что в молодости Катин отец ее бросил. Твоя Катя — живое воплощение предательства Михаила Кирилловича.
— Ерунда какая-то… — морщусь я. Представить рядом свою мать и отца Катюши невозможно. Они, как небо и земля.
— Не ерунда, Ян!..
Из палаты интенсивной терапии выходит кардиолог, и Света замолкает. Лев Борисович опытный врач, и мы невольно напрягаемся еще сильнее.
— Что с мамой, доктор? — сестра первой вскакивает с дивана. — Она в порядке?
Я поднимаюсь следом за ней. Чувствую, как напряжение отдает болью в виски.
Лев Борисович понимающе похлопывает Свету по руке.
— Не волнуйтесь, мама в порядке. Немного покоя — и ее нервная система восстановится. Ян, можно тебя на минутку?
Я киваю, а внутренне напрягаюсь еще сильнее. Что он мне хочет сказать? Что мама никогда не поправится?
Мы отходим в сторону.
Шпак озабоченно смотрит на меня.
— Ян, ты должен кое-что знать. Твоя мать предлагала мне деньги за то, чтобы я сказал вам с сестрой, что у нее случился инфаркт. Скажи, она часто так делает?
— Как? — уточняю непонимающе.
— Манипулирует людьми ради своей выгоды? Она хотела намеренно ввести вас в заблуждение, чтобы вы страдали.
У меня из груди рвется стон разочарования.
«Мама, ну, как ты могла?! Я ведь поверил, что тебе плохо!» — пульсирует боль в висках.
— Всегда, — признаюсь честно.
— Тогда вам не ко мне. Можно обратиться к неврологу. А еще на всякий случай покажи ее психиатру.
— Спасибо, Лев Борисович. Простите, что отвлекли вас от работы, — киваю угрюмо.
Света растерянно смотрит на меня.
— Что он сказал, Ян? Мама умрет?
Я хмурюсь.
— Нет, Светик. Доктор сказал, что наша мать манипулятор. У нее не было никакого сердечного приступа. Она его симулировала. А еще он предложил показать ее психиатру.
Сестра меняется в лице.
— Мама не сумасшедшая! Она просто очень несчастна, Ян! Ты эгоист, если не хочешь этого понять.
Я с готовностью похлопываю ее по плечу.
— Зачем? Ведь у нас для этого есть ты, — ухмыляюсь криво. — Мама реанимировала твое звание хорошей дочки, и ты готова защищать ее грудью?
Света морщится. Для нее мои слова — горькая правда, которую она не хочет слышать.
— Она наша мать, Ян! Все, не могу больше. Я пошла к ней. Ты стал таким черствым! Это бывшая жена так на тебя влияет? Не мудрено, что мама ее ненавидит.
Я закатываю глаза.
— Удачи тебе, Свет. Спаси маму, если сможешь. Только предупреждаю: невозможно спасти того, кто сам не желает спасаться.
— Ты жестокий, Ян.
Света опаляет меня полным разочарования взглядом, подхватывает с дивана свою Клюкву и скрывается за дверью смотровой.
Я стою перед дверью и понимаю, что сейчас мама сидит там в надежде, что я почувствую себя виноватым. Проглочу тот случай, когда Катю выгнали из медцентра с результатами узи и вернусь в ее объятия вместе с маленьким Марком. А Катя… Катя останется где-то за порогом маминого прекрасного дома, как это было пять лет назад.
Горько вздыхаю. «Нет, мама. Я не вернусь», — произношу мысленно и уверенно иду по холлу к лифту. Я возвращаюсь в свой корпус, где меня ждет новый кабинет. Чувство, что за последние два часа меня поимели, пожевали и выплюнули на асфальт лишив всех сил, взрывает мозг. На часах начало шестого, а у меня ощущение, что я отпахал две смены подряд без отдыха.