Диана подходит ко мне. Марк сжимается, прячет лицо у меня на груди.
Диана с жестокой улыбкой ласково треплет меня по щеке.
— Ну, что ты, милая, не огорчайся. Ты же его любишь, да? А с милым, как говорится, и в шалаше рай. Проживете как-нибудь. Как там говорится? Дал Бог зайку, даст и лужайку?
Прикосновение ее пальцев — как ядовитый ожег на коже, и я отшатываюсь.
— Это же ваш единственный внук! — выдыхаю разъяренно. — Как вы можете так поступать?
— Сейчас покажу террасу! — проигнорировав мой укор, громыхает Диана и исчезает в дверях гостиной.
Мы с мамой и папой переглядываемся. Папа хмурится.
— Катя, немедленно собирай вещи и Марка. Ты здесь больше не останешься ни на минуту! — приказывает он и начинает собирать инструменты в сумку.
Я растеряна и подавлена. Нет, я не ожидала от свекрови такой жуткой выходки.
«Ян прав, ей требуется консультация психиатра», — сокрушаюсь мысленно.
Отчетливо слышу, как поворачивается замок на входной двери. Спускаю Марка с рук и почти бегу навстречу Яну.
«Пусть он скажет, что все это бред!» — умоляю мысленно.
Ян как раз снимает обувь.
— Катюша, привет. М-м-м, как вкусно пахнет. Вы с мамой испекли мой любимый пирог? — он широко улыбается, быстро целует меня в губы и подхватывает на руки сына. — Ну, что, Марк Янович, тебе нравится твой новый дом, а?
— Ты хотел сказать, мой дом, да, сыночек?
Диана выходит из-за угла. На ее губах злая усмешка. В глазах — победный блеск.
— Мама? — Ян бледнеет. — Что ты здесь делаешь? Кто тебя сюда пустил?
Она достает из кармана пиджака ключи и звенит ими у него перед носом.
— Мой дорогой, ты сам дал мне комплект ключей на всякий случай много лет назад. Или забыл? Кстати, случай настал. Пришло время платить по счетам.
Ян холодно таращится на мать.
— По каким еще счетам?
Она скрещивает руки на груди, ухмыляется.
— Я тебе скажу, по каким. Прокуратура выставила нам огромный штраф за притянутое за уши нарушение. И я не понимаю, почему должна страдать я, когда во всем виноват ты?! В общем, пусть эти горе-маляры заканчивают работу, я им заплачу, а потом выметайтесь отсюда. Квартира будет выставлена на торги в кратчайший срок. Я продам ее по сниженной цене, чтобы заплатить штраф. Идем, ребята!
Она делает властный жест рукой риэлторам, но Ян грубо перехватывает ее за локоть.
— Послушай сюда! — рычит яростно он. — Ты меня достала! Выметайся из квартиры вместе со своими дружками, и чтоб ноги твоей здесь больше не было! Запомни: или угомонись, или ты мне больше не мать!
Диана на миг зависает. Оскаливается.
— Ах, я тебе не мать? — с размаху бьет его по плечу. — Скотина неблагодарная! Я тебе устрою сладкую жизнь…
Он распахивает дверь.
— Вон! Или я вызову полицию.
Диана ухмыляется, а потом стремительно идет к выходу.
Ян ее останавливает.
— Ключи! — требует настойчиво и протягивает руку. — Сдай их.
— И не подумаю! — плюет в ответ Диана и быстро покидает квартиру. Риэлторы презрительно фыркают в нашу сторону и гордо уходят за ней следом.
Некоторое время мы все стоим в прихожей. В воздухе виснет тотальная тишина. Даже Марк не балуется. Сидит на руках у отца, тихонько гладит маленькими пальчиками его колючие скулы.
— Бред какой-то, — первым выдыхает Ян. — Мать ведь дарила нам с тобой квартиру, Катя. Мы были у нотариуса, ты помнишь?
Я киваю.
— Помню. Но она сказала, что надурила нас. Заплатила нотариусу за шоу, и он согласился ей помочь. Дарственная — фикция.
— Но так не бывает!
Мой папа тяжело вздыхает.
— Боюсь, когда дело касается Дианы Бестужевой, возможна любая подлость, — подмечает он.
Ян ставит Марка на пол. Стремительно идет в спальню, вскрывает сейф, в котором хранятся документы. Находит дарственную, заверенную печатями и подписями. Он нервничает. Я замечаю, что у него дрожат руки.
Я его понимаю. Слишком жестокая шутка от матери. Есть ли у него силы, чтобы вынести ее очередное предательство?
— Вот же она! — Ян поворачивается к нам.
Я печально развожу руками.
— Что толку, если ее нет в реестре?
— Я сейчас же свяжусь с Любимовым. Он пробьет документ в два счета, — все еще надеется на чудо Бестужев.
Я вздыхаю. Что-то мне подсказывает, что Диана сказала правду.
— Давайте пообедаем, — вздохнув, зовет нас на кухню моя мама. — На голодный желудок думается туго.
Мы переглядываемся и молча соглашаемся.
Обед, который должен был стать одним из самых счастливых, теперь наполнен молчанием. Мы все в шоке.